Истории на ночь...продолжение

Истории На Ночь...продолжение
10 октября в 16:06

— Ты совсем с ума сошла, Аня? Шестьсот рублей за килограмм говядины? Мы что, миллионеры?

Игорь с грохотом швырнул чек на кухонный стол. Бумажная лента скользнула по клеенке и упала прямо в кастрюлю, где остывала недопитая заварка.

— Это телячья лопатка, Игорь, — Аня даже не повернула головы от раковины, продолжая оттирать присохшую пену от бульона. — На ней мяса было граммов четыреста, остальное косточка. Я варила суп на три дня. Твоему сыну, между прочим, нужен нормальный белок, а не пустой бульонный кубик.

— Сыну три года, ему суп-пюре из кабачков полезнее! А ты транжиришь так, будто я на печатном станке сижу.

Игорь нервно дернул молнию на куртке, не разуваясь прошел вглубь кухни и заглянул в холодильник. Взгляд его колючих серых глаз метнулся по полкам: полупустая банка с солеными огурцами, начатый пакет кефира, кастрюлька с супом и контейнер с квашеной капустой.

— С этого дня бюджетом заведую я, — отчеканил он, захлопнув дверцу так, что звякнули стеклянные баночки со специями. — Карту отдашь мне. Будешь писать список, я сам стану заезжать на рынок и в дискаунтер после работы. Бабы меры не знают, пока по рукам не ударишь.

Аня выключила воду. Мыльная пена медленно оседала на ее пальцах, тонких, с обломанным ногтем на указательном. Она вытерла руки вафельным полотенцем, повернулась и посмотрела на мужа — прямо, без слез и привычных оправданий.

— Сам, значит? Ну попробуй.

Они прожили вместе четыре года, и первые два казались почти счастливыми. Были прогулки по вечернему городу, дешевые пирожки на набережной и общие мечты о собственной просторной трешке.

Все изменилось, когда Аня ушла в декрет, а Игорь получил повышение до начальника отдела логистики. Зарплата выросла вдвое, но денег в доме парадоксальным образом стало втрое меньше.

Игорь завел отдельный счет, доступ к которому имел только он. «На общую цель, на первоначальный взнос», — говорил он с важным видом. На хозяйство Ане выдавалась строго фиксированная сумма, которая таяла быстрее весеннего снега на фоне растущих цен.

— Мама в мои годы на одну зарплату отца умудрялась и семью кормить, и в санаторий раз в два года ездить, — любил повторять Игорь за ужином. — Потому что Галина Васильевна умеет вести хозяйство. У нее копейка рубль бережет. А у тебя вечно дыра в кармане.

Мама Игоря жила через два квартала, в аккуратной сталинке с высокими потолками. Она была женщиной статной, с идеально уложенным перманентом и привычкой оценивающе осматривать невестку с головы до ног, будто проверяя, не полиняла ли ткань ее домашнего халата.

В пятницу вечером Игорь вернулся домой нагруженный тремя плотными пакетами. Лицо его сияло победительным торжеством человека, раскрывшего тайны мировой экономики.

— Вот! Учись, пока я жив, — он водрузил пакеты на табуретки. — Семьсот сорок рублей за все. И нам на выходные хватит, и на понедельник останется.

Аня молча подошла и заглянула внутрь первого пакета. На дне лежали синюшные, покрытые ледяной глазурью куриные спинки с обрубками шей, серый брусок маргарина и пачка макарон категории «В», разваливающихся от одного прикосновения.

Во втором пакете сиротливо жались друг к другу четыре корявые картофелины, покрытые глубокими черными глазками, и кочан капусты с подгнившими верхними листьями.

— Что это, Игорь? — тихо спросила Аня, приподнимая за кончик полиэтилена замороженный остов курицы.

— Суповой набор. Говяжьи и куриные кости. Мясник на рынке за бесценок отдал, почти даром. Наваришь щей, косточки обглодаем — чистый коллаген, для суставов полезно.

— А мясо где?

— В костях и есть весь навар! — искренне возмутился Игорь, стягивая ботинки. — Зачем переплачивать за мякоть, если бульон от костей в сто раз гуще и сытнее? Наши предки вообще на одних похлебках жили и богатырями вырастали.

Аня перевела взгляд на третий пакет, который Игорь почему-то держал отдельно, не выпуская ручки из пальцев. Край пакета предательски отогнулся.

Внутри лежал длинный, тяжелый сверток из плотной серой бумаги, пропитанный алым соком. Сквозь зазор виднелся роскошный кусок парной говяжьей вырезки — нежно-розовой, с тонкими белыми прожилками, без единой жилки и кости. Рядом темнела банка заграничного растворимого кофе и лежала коробка конфет из темного шоколада с марципаном.

— А это кому? — Аня указала пальцем на сверток.

Игорь моментально перехватил пакет и завел руку за спину, словно нашаливший школьник. Но уже через секунду на его лице снова появилась непробиваемая броня сыновней праведности.

— Это маме. У нее давление скачет, гемоглобин низкий, доктор строжайшую диету прописал. Ей нельзя жирное и тяжелое, только паровую телятину и вырезку.

— Вырезку, значит. За полторы тысячи рублей килограмм.

— Не считай чужие деньги в мамином кармане! — огрызнулся Игорь, повышая голос. — Я сын, я обязан заботиться о матери, пока она жива. Она меня одна на ноги поднимала, во всем себе отказывала.

— А мы с Тимкой кто тебе? Соседи по коммуналке? Ты сыну принес синие мослы с ледяной коркой, а маме — парное мясо?

— Не утрируй! Ребенку ты суп нальешь, он и не поймет, есть там вырезка или нет. Главное — горячее и жидкое. А маме нужен уход. Я сейчас к ней заскочу, занесу продукты, а ты пока поставь варить эти кости. Чтоб к моему возвращению ужин был готов.

Игорь развернулся на пятках, хлопнул входной дверью и зашагал вниз по лестнице, насвистывая какой-то бодрый мотивчик.

Аня стояла посреди кухни. В детской тихо звенел колокольчик — проснулся Тимка, начал возиться в кроватке, перебирая плюшевых зайцев.

Она не стала плакать. Слезы кончились еще полгода назад, когда муж впервые упрекнул ее в покупке пачки творога не по желтому ценнику. Внутри поселилась странная, пугающая пустота, звенящая, как натянутая струна.

Она достала из морозилки куриные спинки. Лед таял прямо на пальцах, оставляя скользкий, неприятный след.

Тимка прибежал на кухню босиком, потирая заспанные глаза:
— Мама, кушать хочу. Мяска хочу с макарошками.

Аня присела перед сыном на корточки, погладила его по теплой макушке:
— Сейчас, зайчик. Сейчас мы с тобой поужинаем.

Она открыла шкафчик, достала банку детского мясного пюре — последнюю, припрятанную на крайний случай, сварила сыну остатки нормальных макарон из пачки и щедро посыпала тертым сыром. Малыш ел с аппетитом, пачкая щеки и болтая ножками.

Сама Аня не съела ни крошки. Она взяла самую большую эмалированную кастрюлю, налила до краев холодной воды и бросила туда все, что принес муж: обломки костей, нечищеную картошку прямо в кожуре с черными глазками и грубые наружные капустные листы.

Она не стала солить. Не стала снимать серую, хлопьевидную пену, которая поднялась шапкой при закипании. Пусть варится. Муж хотел навара — он его получит.

Через два часа ключ повернулся в замке. Игорь вошел в квартиру сытый, благодушный, пахнущий дорогим парфюмом матери и запеченной рыбой — Галина Васильевна наверняка накормила любимого сыночка чем-нибудь изысканным перед его уходом.

— Фу, чем это у нас воняет? — Игорь поморщился, снимая куртку в прихожей. — Будто тряпку половую жгли.

— Супом, милый. Твоим наваристым бульоном из костей, — спокойно отозвалась Аня, выходя из кухни.

Игорь прошел к столу, потирая руки. Он сел на табурет, расправил плечи и взял ложку:
— Ну, давай, наливай. Посмотрим, какой ты повар. Мама, кстати, сказала, что из костей можно такое заливное сделать — пальчики оближешь. Главное — руки из правильного места иметь.

Аня молча поставила перед ним глубокую тарелку.

На мутной, сероватой поверхности жиденькой жижи плавали огромные радужные круги застывающего жира. Посередине гордо возвышался голый куриный позвоночник с присохшими обрывками хряща. Рядом плавала половинка бурой неочищенной картофелины.

Ложка в руке Игоря замерла на полпути к тарелке. Его лицо медленно вытягивалось.

— Это... это что? — выдавил он, брезгливо разглядывая содержимое.

— Твой ужин. Стопроцентная экономия. Ни грамма лишнего мяса, сплошной навар и польза для суставов, как ты и заказывал.

— Ты издеваешься? — голос Игоря сорвался на визг. — Тут же одна кость! А картошка почему не чищенная? А капуста почему как мочалка?

— А зачем переводить кожуру в отходы? — Аня сложила руки на груди, прислонившись к дверному косяку. — В кожуре, между прочим, все витамины. Экономить так экономить. Мама твоя, небось, одобрила бы.

— Ты сделала это назло! — Игорь вскочил, опрокинув ложку, брызги мутного бульона полетели на клеенку. — Ты намеренно испортила продукты, чтобы меня унизить! Ты не хозяйка, ты неблагодарная эгоистка! Я пашу как проклятый, а ты мне помои скармливаешь!

— Помои? — тихо переспросила Аня. — То есть, когда ты покупаешь это для меня и своего трехлетнего ребенка — это «сытная еда предков». А когда это налили тебе в тарелку — это помои?

— Не смей со мной так разговаривать! — прорычал Игорь, хватая куртку. — Ноги моей на этой кухне не будет, пока не научишься уважать мужа! Завтра же пойдешь к маме и будешь учиться готовить, ясно тебе?

Он снова хлопнул дверью, да так, что с вешалки слетело Анино пальто.

На следующее утро Игорь проснулся с тяжелой головой на диване в гостиной. В животе неприятно урчало: вечерний чай с сухарями сытости не прибавил.

На кухне было непривычно тихо. Обычно по субботам Аня пекла блинчики или делала сырники, и по квартире плыл сладковатый запах ванили. Сейчас в воздухе пахло только вчерашним остывшим варевом.

Игорь заглянул на кухню. На плите стояла та самая кастрюля. На столе лежала записка, прижатая солонкой:

«Мы с Тимой уехали к моим родителям за город на выходные. Суп в холодильнике, тебе как раз хватит до понедельника. Карту твою положила на тумбочку в прихожей — мне чужого не надо».

Игорь усмехнулся, скривив губы:
— Психанула. Ну и катись. Напугала ежа голым задом. Сама приползет, когда деньги на проезд закончатся.

Он демонстративно налил себе кофе, сделал бутерброд с маргарином — сыр и масло Аня забрала с собой — и включил телевизор. Выходные обещали быть спокойными. Никто не ноет, ребенок под ногами не путается, телевизор в полном его распоряжении.

К обеду голод дал о себе знать по-настоящему. Желудок буквально скрутило спазмом. Игорь открыл доставку еды в телефоне, посмотрел на цены — пицца от восьмисот рублей, бизнес-ланч шестьсот — и с раздражением заблокировал экран.

«Еще чего, тратить такие бабки на фастфуд. Я принципиальный человек. Докажу этой истеричке, что из простых продуктов можно приготовить нормальную еду».

Он подошел к плите. Выудил из кастрюли куриную спинку, положил на тарелку и попытался срезать ножом хоть немного мяса. Нож соскальзывал с жестких хрящей. Мяса там не было вовсе — только скользкая шкурка и темные ошметки почек внутри хребта.

Игорь запихнул в рот кусок разваренной картофелины прямо с кожурой. Во рту захрустел песок, оставшийся на плохо промытом клубне. Его чуть не вывернуло. Он с отвращением выплюнул картошку в раковину.

— Черт бы тебя побрал, Анька! — выругался он в пустоту кухни.

Вдруг его осенило. Ну конечно! Зачем давиться этим мусором, если у мамы в холодильнике лежит полуторакилограммовый кусок отборной телячьей вырезки? Мама всегда рада сыну. Она наверняка уже запекла ее с чесночком или накрутила нежнейших домашних котлет.

Игорь быстро оделся, не забыв пригладить волосы перед зеркалом, и бодрым шагом направился к сталинке Галины Васильевны.

Дверь открылась после третьего звонка. Галина Васильевна предстала перед сыном в шелковом халате, с чашкой зеленого чая в руке. Из глубины квартиры доносился одуряющий, густой аромат тушеного мяса с черносливом и лавровым листом.

— Игореша? — удивилась мать, подставляя щеку для дежурного поцелуя. — А ты чего без предупреждения? Что-то случилось? Аня опять скандалит?

— Да брось ты, мам, — Игорь по-хозяйски прошел в прихожую и скинул туфли. — Уехала к своим в деревню. Решила характер показать. А я к тебе — проведать, узнать, как твое давление. И... перекусить заодно, если есть что. А то с утра на ногах.

На плите в чугунной жаровне шкворчало и булькало то самое мясо. Ровные, аппетитные кусочки вырезки плавали в темном пряном соусе, истекая соком. Рядом на тарелке лежали свежие огурчики и помидоры — явно с рынка, сладкие, с зелеными хвостиками.

Игорь сглотнул набежавшую слюну. У него буквально потемнело в глазах от голода:
— Ого, мам! Вот это запах! Положи мне тарелочку, а? Сил нет, как есть охота.

— Ох, сынок, как не вовремя, — вздохнула Галина Васильевна, но на кухню его все же пропустила.

Она ловко, с грацией опытной хозяйки, накрыла крышкой чугунную жаровню и повернулась к сыну с мягкой, но отчего-то совершенно чужой улыбкой.

— Понимаешь, Игореша, эта телятина — особенная. Доктор строго-настрого велел мне питаться дробно, небольшими порциями, по часам. Каждый грамм на счету. И потом... ко мне сегодня подруга детства заходит, Зинаида Павловна, мы сто лет не виделись. Я это мясо для нее готовила.

Игорь замер с ложкой в руке, которую уже успел достать из ящика. Внутри у него всё оборвалось — сначала от резкого спазма голода, а потом от глухого, липкого недоумения.

— Для Зинки? — переспросил он, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. — Мам, ты чего? Я твой единственный сын! Я вчера ползарплаты отдал за этот кусок, бегал по рынку, мерз, выбирал самое лучшее, чтобы ты подлечилась! А ты его какой-то Зинке скармливаешь?

Галина Васильевна поджала губы, и в ее серых, точь-в-точь как у сына, глазах мелькнуло стальное выражение, перед которым Игорь с детства привык отступать.

— Не смей повышать голос в моем доме, — тихо и веско произнесла она. — Ты принес продукты? Принес. Подарил? Подарил. С юридической и моральной точки зрения подарок перешел в мою собственность. И распоряжаюсь им я. Или ты хочешь считать каждый кусок, который я съела за свою жизнь? Может, еще чек мне предъявишь, как жене своей?

— Но я голодный! — взвыл Игорь, окончательно теряя остатки маскулинного достоинства. — Я со вчерашнего дня крошки во рту не держал! Аня устроила забастовку, накормила меня тухлыми костями, а дома шаром покати! Мам, ну неужели тебе жалко родного сына?

Мать подошла к холодильнику, достала оттуда пакет с кефиром и черствую булку, оставшуюся с четверга, и с глухим стуком опустила их перед ним на стол.

— Вот. Поешь кефиру с хлебом. Полезно для желудка, разгрузочный день устроишь себе. А насчет Ани... я же тебе сто раз говорила: баба должна знать свое место. Ты распустил ее, дал слишком много воли, вот она на шею и села. Мой отец в свое время за такое бы ремнем вдоль спины прописал, и сидела бы тихо, как мышка. А ты нюня. Вместо того чтобы мужиком в доме быть, бежишь к матери жаловаться, что жена суп не тот сварила.

Игорь смотрел на белый пакет кефира и черствый батон, и в этот момент в его голове рушился привычный, выстроенный годами мир. Оказывается, мир делился не на «мудрых матерей» и «транжирных жен». Он состоял из жестких правил, в которых для него, взрослого тридцатилетнего начальника отдела, просто не оказалось комфортного места. Мать не собиралась кутать его в плед и жалеть; она защищала свои границы так же расчетливо и холодно, как он сам только что пытался защитить их от собственной семьи.

— Я пойду, — глухо сказал Игорь, не притронувшись к кефиру.

— Иди-иди, — кивнула Галина Васильевна, уже заглядывая в зеркало в прихожей и поправляя прическу перед приходом подруги. — И ума наберись. Семью надо держать в ежовых рукавицах, а не сопли распускать.

Обратная дорога казалась бесконечной. Осенний ветер пробирал до костей, в желудке сосало под ложечкой, а в голове отчетливо, назойливо звучал голос Ани: «То есть, когда ты покупаешь это для меня и своего трехлетнего ребенка — это "сытная еда предков". А когда это налили тебе в тарелку — это помои?»

Когда Игорь открыл дверь квартиры, его встретила абсолютная, звенящая тишина. На кухне по-прежнему пахло горелым капустным листом и дешевыми костями. На плите сиротливо белела тарелка с застывшим жиром.

Он сел на тот самый табурет, уставился в пустую стену и вдруг понял простую вещь: возвращаться было некуда. Аня не «психанула» и не вернется через два дня, если он просто постучится в дверь. Впервые в жизни он остался один на один со своими счетами, своей гордыней и той самой «абсолютной экономией», которую так рьяно насаждал вокруг.

Дрожащими пальцами он достал телефон, нашел контакт жены и долго смотрел на мигающий курсор ввода. Написать «Прости» казалось невероятно тяжело, словно переступить через собственную горловую кость. Но еще страшнее было представить, что завтра утром на этой кухне не запахнет свежими блинчиками, а в комнате не засмеется проснувшийся Тимка.

Он стер набранное «Ты где?» и написал коротко, без точек и запятых: «Ань, я всё понял. Возвращайтесь. Я дурак».

Ответа не было долго. Игорь сидел в темноте остывающей кухни, глядя на тусклый свет фонаря за окном, пока в тишине квартиры не раздался короткий, звенящий сигнал входящего сообщения…

Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг https://t.me/NightStoryNotifyBot