Истории на ночь...продолжение

Истории На Ночь...продолжение
23 июня в 11:54

ЧУЖОЙ МУЖ

— Открой, Верочка, — услышала она, как в темноте ночи опять скребётся в дверь хмельной Фёдор. — Ну, открой, прошу тебя!

Говорил тихо, чтобы соседи не услышали. Но она слышала. Не спала, знала — сегодня пятое число, а значит, он опять придёт. И вновь будет стоять здесь в надежде, что Вера откроет ему. Был бы Фёдор трезвым, не пришёл бы. Но этот день был особенным. Пятого числа каждого месяца он неизменно напивался в дым и в ночи, как вор, приходил к её дверям. И Вера каждую такую ночь ждала с ужасом и замиранием сердца.

— Пусти, Верочка, пусти, родная. Никто мне больше не нужен, тебя одну люблю, — всё больше распаляясь, продолжал Фёдор.

Вера понимала, что ещё несколько минут, и кто-нибудь из соседей обязательно обратит внимание на странный шум в ночной тишине. Летние ночи были душными, и во многих избах настежь открыты не только окна, но и двери. Сельские жители не запирались на ночь, никого не боялись. Да и кого бояться, когда все друг друга знают, и чужаков здесь нет. Однако Вера запиралась. Наглухо. И соседи знали почему.

С первого раза, когда Фёдор, вернувшись из города, впервые явился к ней пьяным, вся деревня об этом узнала. И хотя Вера тогда не открыла, сплетни расползлись мгновенно. Её стыдили, жалели, осуждали. Потом привыкли. Но каждый пятый день в селе затихали: все знали, что Фёдор опять пойдёт к Вере, и каждый решал для себя — вмешаться или не вмешаться. Не вмешивались, потому что знали Веру — гордая, не позволит себя жалеть.

— Уходи, Фёдор. Иди домой, Христом Богом тебя прошу! Не позорь ты меня перед людьми и сам не позорься, — попыталась сквозь дверь урезонить его Вера.

— Не уйду! Дай только в глаза твои взглянуть да дотронуться до тебя. Больше ничего мне не надо. Пять лет пытаюсь вспомнить твой запах. С ума схожу. Мне бы только разок вдохнуть его. Потом можно дальше жить.

Не открыла Вера и на этот раз, хотя рука сама тянулась к щеколде. Всё было просто — открой, и вот он, тот, без которого душа умирала когда-то в долгих страданиях. Да и сейчас Фёдор был ей так же дорог, как и пять лет назад. Только боль ушла, отболела душа, оставив лишь усталость и безразличие. Вера прекрасно понимала — прояви она слабость, и тогда хоть сквозь землю проваливайся от стыда и людского осуждения.

Нельзя открывать дверь Фёдору, потому что не сдержится она. А это неправильно — привечать у себя женатого мужика. Грех великий. И никакой любовью его не оправдать. Поэтому и закрывалась Вера на глухой засов в то время, когда во всех домах окна и двери были распахнуты настежь. И в любой месяц пятого числа держала свою дверь закрытой.

— Мам, скажи, идёт мне свадебное платье? — кружилась по избе счастливая Верочка, не сдержавшись и в десятый раз уже примерив свадебный наряд.

— Да платье-то скромное, дочка. Разве сравнится оно с твоей красотой и нежностью? Всё, что сумела раздобыть. Но тебе и вправду очень идёт. Как тростиночка ты у меня. Я в твоём возрасте покрупнее была и повыше. Не в мою родню ты, донюшка, пошла. Вылитая свекровь, царствия ей небесного.

— Мам, а тебе мой Федя нравится? — в который раз спросила она у матери.

— Главное, чтобы он тебе нравился, Верочка. А мне-то что. Семья у него вроде неплохая. Все спокойные, работящие, хулиганов в роду не было. Одно плохо, что он в городе работает, да редко к тебе ездит. Да и тебя ведь постепенно увезёт от нас, останемся мы с отцом вдвоём на старости лет, — сокрушалась мать.

— Не останетесь. Не поеду я в город. Федю сюда перетяну, назад, в колхоз. Нечего там деревенским делать, в этих городах, — уверенно отвечала ей Вера.

С Фёдором дружили они ещё со школьной скамьи. Девушка сначала не воспринимала всерьёз соседского веснушчатого и вихрастого паренька, который неизменно шёл из школы рядом с ней, неся портфель Веры. А потом, постепенно, между ними стало рождаться чувство. Сначала робкое и неумелое, постепенно оно переросло в настоящую любовь. Вера проводила любимого в армию и стала ждать. Нежные и тёплые письма от Фёдора согревали её одиночество. Она знала — вернётся суженый, и сыграют они свадьбу.

Но после армии Фёдор вдруг засобирался к своему армейскому дружку, жившему в областном центре. Тот его позвал работать на завод. Мол, заработки хорошие, не то, что в деревне. Съездил Федя туда и остался.

— Денег заработаю и вернусь. На свадьбу и на дом, — успокаивал он Веру. — Я же всё равно каждый выходной здесь, рядом с тобой.

Не понравилась эта идея Вере, ох, как не понравилась. Знала она — город полон соблазнов. Хоть и верила Фёдору, а всё же опасалась, что потеряет любимого. Всё так и вышло. В один из его приездов назначили они день свадьбы, подали заявление в сельсовет на пятое апреля. Вера летала на крыльях счастья, готовилась к предстоящему торжеству. Но ни в ближайший выходной, ни в следующий, ни в день намеченного бракосочетания Фёдор так и не появился. Родители его только руками разводили. Мол, так бывает, разлюбил, передумал, дело молодое.

— Да он хоть живой там, в городе этом? Вы что же такие спокойные-то? — спросила мама Веры у родителей Фёдора.

— Живой. Сестре вон на сельсоветский телефон звонил на днях. Сказал, пока приезжать не будет. Стыдно ему.

А через год вернулся назад в село. Да не один, а с молодой женой и с ребёнком. Отец его на тот момент уже скончался, оставив мать одну. И именно она перетянула сына назад. Сказала, что тяжело в доме без мужского плеча. А молодой снохе место в школе нашлось, она дипломированным учителем оказалась. После декрета сразу и вышла на работу.

Фёдор избегал Веру, боялся встретиться с ней. Жил практически затворником — работал в соседнем селе, куда ездил на автобусе, а вечерами прятался в материнском доме. И хоть были они почти соседями, ему долгое время удавалось избежать с ней встречи. Но однажды, год спустя, пришлось им всё же повстречаться на узкой тропинке. Деться некуда и не повернёшь назад — увидели они уже друг друга. Вера побледнела, растерялась. И боялась, и хотела она этой встречи. Длинными бессонными ночами о ней грезила. А Фёдор шарахнулся тогда в сторону и как трус сбежал, не стал ничего говорить и объясняться, хотя Вера ждала.

Мать Веры, Настасья Петровна, прожила ещё четыре года после той истории. Всё это время она видела, как страдает дочь, слышала ночные визиты Фёдора, но молчала. Только крестилась в углу и шептала: «Господи, уйми ты его, уйми. Не дай согрешить дочери моей». Она боялась, что Вера не выдержит и откроет дверь, и тогда позору не оберёшься. А когда Настасья Петровна тихо ушла, Вера осталась совсем одна. Дом осиротел. И именно тогда в ней стали крепнуть сомнения. Несколько раз она порывалась открыть Фёдору в его ночные приходы. Чтобы поговорить, узнать, почему, за что он с ней так безжалостно обошёлся. Глядя в любимые глаза, задать мучивший её столько лет вопрос.

И сегодня Вера выдержала, не открыла. Но она знала: в следующее пятое число она может не сдержаться. Ведь не железная же она. Живая и любить не разучилась ещё...

Утром, как всегда, Вера вышла из дома, направляясь на работу в местное отделение почты. И сразу поняла, что сегодня что-то не так. Соседка Татьяна Григорьевна, та самая, которая вечно совала нос в чужие дела, стояла у своей калитки и делала ей знаки.

— Вера Петровна! Подь сюда, подь! — зашипела она, оглядываясь по сторонам. — Ты не слышала, что ночью у Фёдора-то стряслось?

Вера похолодела:
— А что случилось?

— Марья его в слезах к матери убежала. С ребёнком. Говорят, он вчера как пришёл пьяный, так на неё с кулаками кинулся. Впервой, говорят, а уж как дошло. Она не стерпела. Утром вещи собрала и в город укатила. Насовсем, говорят, к своей матери. Сказала — развод подаст.

Вера прислонилась к калитке, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она ничего не делала. Не открывала дверь. Не звала его. Но именно из-за неё, из-за этой дурацкой любви, из-за того, что Фёдор не мог забыть её, разрушилась семья. Маленький ребёнок остался без отца, женщина — без мужа. И виновата в этом — она, Вера, сама того не желая.

Весь день на почте она работала на автомате. Дрожащими руками раскладывала письма, путала адреса, смотрела в одну точку. А к вечеру приняла решение: она пойдёт к Фёдору. Сама. Впервой за все эти годы. Не ночью, когда он пьян, а сейчас, когда солнце ещё не село и в доме наверняка горит свет.

Дом Фёдора встретил её тишиной и запустением. Ворота были открыты, во дворе валялась детская игрушка — погремушка, которую, видно, обронили в спешке. На крыльце сидела мать Фёдора, Анна Степановна, и тихо плакала в платок. Увидев Веру, она подняла на неё заплаканные глаза.

— Ты зачем пришла, Вера? — спросила она с горечью. — Мало горя принесла?

— Я не приносила горя, Анна Степановна, — тихо ответила Вера, но в голосе её не было уверенности. — Я ни разу ему не открыла. Клянусь вам.

— Знаю, — вздохнула старуха. — Знаю, что не открывала. Да только он тебя в душе носит. И ночами к тебе ходит. Я всё знаю, Верочка. Я слышу, как он уходит. Я Марии не говорила, жалела её. Но она и сама догадывалась. А вчера он перебрал, и она спросила его: «Ты к Вере опять ходил?» Он и не отпирался. Сказал: «Ходил и буду ходить. Ты мне — чужая, она — родная». Она в слезы, а он её по щеке. Впервой за пять лет. Впервой...

Вера закрыла глаза. Она представила эту картину: молодая женщина, которая терпела пять лет мужа, знала о его ночных похождениях, но молчала, воспитывала ребёнка, работала в школе, и всё это время знала, что она — вторая, чужая. А потом не выдержала.

— Где он? — спросила Вера.

— В избе. Сидит, пьёт. С утра пьёт, уже который час. Трезвым его теперь и не увидишь, — махнула рукой Анна Степановна. — Зайди, может, ты его образумишь.

Вера толкнула дверь и вошла. В доме было темно, пахло перегаром и горечью. Фёдор сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла бутылка водки — наполовину пустая. Он поднял голову, увидел Веру и не поверил своим глазам.

— Верка? — прохрипел он. — Приснилось мне? Или ты взаправду?

— Я, Фёдор, — сказала она твёрдо, садясь напротив него. — Я пришла, чтобы ты меня выслушал.

Он вскочил, хотел броситься к ней, но она выставила руку:
— Сядь! Не подходи. Мы поговорим, а потом я уйду. И больше ты ко мне не придёшь. Никогда. Слышишь?

Он сел, как побитый, и уставился на неё мутными глазами.
— Ты, наверное, думаешь, что я тебя ненавижу, — продолжила Вера. — Нет. Я тебя люблю. До сих пор. Но ты мне не нужен. Слышишь? Ты мне не нужен пьяный, не нужен чужой муж, не нужен отец ребёнка, которого ты бросил. Ты мне нужен был тогда, пять лет назад, на свадьбе. А сейчас ты — призрак. Ты — боль, которую я хочу забыть.

— Вер, я... — начал он, но она перебила.

— Молчи! Дай договорить. Ты разбил мою жизнь, Фёдор. Ты опозорил меня перед всей деревней. Ты сделал из меня посмешище. Я не могу выйти на улицу, чтобы бабы не шептались: «Вон та, к которой Федька бегает». Ты женился, родил сына, а сам каждое пятое число приходишь ко мне и просишься. Зачем ты мучаешь меня? Зачем мучаешь жену, которая, между прочим, тебя любит, если терпит такое?

— Она не любит, — глухо сказал Фёдор. — Она просто привязалась. А я... я тебя одну люблю.

— Глупости! — воскликнула Вера. — Она тебе родила сына, она терпела твои пьянки, она знала, что ты ходишь ко мне, и молчала. Это и есть любовь, Фёдор. А то, что ты чувствуешь ко мне — это вина. Ты просто хочешь искупить свой грех. Или думаешь, что если я прощу тебя, то тебе станет легче?

Он молчал, опустив голову. Вера встала, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не поднял глаз.

— Послушай меня, — сказала она мягче. — Сейчас ты должен сделать выбор. Не между мной и Марией. А между тем, чтобы стать человеком, и тем, чтобы скатиться в пропасть. Ты можешь сейчас собраться, поехать в город, найти её, встать на колени и попросить прощения. Она простит. Я знаю женщин. Она простит ради сына, ради вас. Ты можешь завязать с выпивкой, устроиться на работу, стать хорошим мужем и отцом. Или ты можешь остаться здесь, спиться, потерять всё, и тогда я точно вычеркну тебя из памяти. Выбирай, Фёдор.

Он поднял голову, и в его глазах блеснула слеза.

— А ты? — спросил он шепотом. — Ты меня простишь?

— За что? — горько усмехнулась Вера. — За то, что ты испортил мне жизнь? Нет, Фёдор. Я не прощу тебя никогда. Но я тебя отпускаю. Слышишь? Отпускаю. Иди. Живи. И чтобы я тебя больше не видела у своей двери. Никогда.

Она развернулась и вышла, оставляя его одного в тёмной избе. На крыльце она остановилась, обняла плачущую Анну Степановну и прошептала:
— Он должен уехать. Сделайте так, чтобы он уехал. Ради вас, ради ребёнка, ради Марии. Умоляю.

И ушла, не оглядываясь. А вечером, когда стемнело, она сняла с двери тяжёлый засов и выбросила его в огород. Потом зажгла свечу перед иконой и долго молилась, прося у Бога прощения за то, что чуть не согрешила, и сил, чтобы жить дальше.

Через три дня Фёдор уехал. В город, следом за Марией. Говорили, он продал материнский дом, уволился с работы и исчез. Вернулся через месяц, с женой, уже трезвый и серьёзный. Они забрали ребёнка, оставшегося у бабушки, и уехали насовсем. Говорили, что он устроился на завод, закодировался и больше не пьёт. Мария простила его. Ради сына. Ради семьи.

Вера не искала с ним встречи и не верила слухам. Она жила своей жизнью. Ходила на работу, ухаживала за домом, выращивала цветы в палисаднике. И каждый вечер сидела на крыльце и смотрела на закат, чувствуя, как с каждым днём уходит боль.

А осенью, когда опали листья и заморосили дожди, к ней пришёл Степан. Тот самый Степан — сосед, с которым они учились в одном классе, который всегда был рядом, но никогда не лез со своим вниманием, зная о её чувствах к Фёдору. Он был вдовцом, воспитывал десятилетнюю дочку, работал механизатором в колхозе и считался в селе самым тихим и надёжным мужиком.

— Вера, — сказал он, снимая кепку и переминаясь с ноги на ногу, — я, это, хотел тебе сказать... Ты, наверное, удивишься, но я всё эти годы ждал. Ждал, когда ты освободишься от него. Теперь, я вижу, ты свободна. Можно, я буду к тебе приходить? Не по ночам, а просто так. В гости.

Вера посмотрела на него. Простой, добрый, надёжный. Без громких слов и пьяных признаний. И в груди у неё что-то дрогнуло — не огонь, а тёплый, спокойный свет.

— Степан, — сказала она, — а ты ведь всё знал, да?

— Всё, — кивнул он. — И про ночные визиты, и про всё. Я не мешал, ждал. А когда ты засов сняла, я понял — настало твоё время.

Она улыбнулась впервые за долгие месяцы:
— Приходи. Я пирогов напеку.

Через год они расписались. Свадьба была скромной — в сельсовете, за столом в доме Степана, с самыми близкими. Дочка Степана, Машенька, держала Веру за руку и называла мамой. И Вера чувствовала, что наконец-то обрела дом.

Никто больше не стучал в её дверь по ночам. Никто не ждал пятого числа с замиранием сердца. Она поняла, что настоящая любовь — не та, что сжигает дотла, а та, что согревает долгие годы, тихо и надёжно.

Фёдор в деревню не вернулся. Иногда доходили слухи, что он живёт в городе, работает, семью содержит, сына в школу водит. Вера слушала эти сплетни равнодушно, как чужую историю. Она давно перестала ждать и бояться. Прошлое наконец-то стало прошлым.

Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг https://t.me/NightStoryNotifyBot