ПреЛЮДИи чувств

Прелюдии Чувств
29 апреля в 11:53

Было это под Баграмом. Там располагалась база, где и служил наш солдат. Служил он по хозяйственной части, то есть сутками трусился на газоне, развозя еду по всем точкам. Проще говоря, куда пошлют, туда и ехал.

Изматывающая жара, выжимающая последние капли пота. Низкое, раскалённое небо — такое низкое, что кажется: вот-вот упадёт на голову. Бесконечная жажда и неизбывная пыль, от которой невозможно избавиться.

И дело тут не в том, что вода на вес золота, а в том, что проникала эта пыль всюду и всегда. И потрескавшиеся пыльные губы стали для него делом обычным. Вот поэтому единственное, что он всегда просил, привозя на точку бидоны и ящики:

— Мужики, можно я возьму стаканчик молока?

Он вёз его в специальных ящиках со льдом, и было оно ещё дороже воды.

Но ему всегда давали. Ведь он прорывался туда, куда остальные просто не могли доехать.

Вот так он и оказался возле небольшой точки с вертушками, а рядышком арык журчит. Вот ведь везуха какая. И солдат, взяв осторожно гранчак с молочком и жадно глядя на него, присел в теньке, возле маленького ручейка, предвкушая, как обжигающе холодная жидкость упадёт в его желудок и счастье разольётся по всему телу.

Но тут его взгляд упал на камни возле воды. Между ними лежала змея, а совсем рядом копошились, видимо, её детки. Но солдат вырос в Казахстане, поэтому не боялся змей. Он так и держал стакан с молоком в правой руке, наблюдая за змеиным семейством.

Змея, судя по всему, была больна. Она с трудом шевелилась, поднимая иногда голову и роняя её. Маленькие змейки тыкались в неё своими головками. Солдату вдруг стало их жалко.

Вы скажете: ну какая тут может быть жалость? Жара, смерть вокруг, самому бы выжить. Но солдат, видимо, был не тем, кто задаётся такими вопросами.

Он пошел в столовку и принёс два маленьких блюдца. Подойдя к семейству, он вылил в них свой единственный стакан молока. Змея почувствовала запах. Её раздвоенный язык нервно задрожал. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза солдату, а потом с трудом доползла к блюдечку и стала лакать жидкость. Малыши последовали её примеру.

— Вот это дело! — сказал солдат и, отнеся пустой стакан обратно, поехал дальше. Прорываться через жару и смертельную опасность, чтобы ребятам было что поесть. Служба такая у него была, дамы и господа.

После он ещё двадцать восемь раз приезжал на эту точку и кормил змеиную семью. Отдавая им свой стакан молока. Мужики ржали над ним, называя его змеиным папой.

А он смущенно улыбался и молчал. А потом зашел к подполковнику мед службы и спросил, каким лекарствами можно помочь больной змее. Врач разъярился не на шутку и кричал на весь лагерь, что не позволит тратить лекарства, которых и так не хватает, на какую-то змеюку. И пообещал отдать под трибунал.

Солдат молча тираду выслушал и пошел к дверям. Но дойти не успел.

— Стоять! — крикнул подполковник. — Кругом, солдат, подойди. Ну-ка, какая там змея? Размер какой?

И через пять минут дал ему две маленькие бутылочки.

— Вот из этой — пять капель в тарелочку, а из этой — две, и чтобы, значит, каждый день. И молчок, а то вдвоём под трибунал пойдём.

— Так точно, — ответил солдат улыбаясь.

Змее становилось всё лучше и лучше. И она уже давно узнавала своего спасителя. Да и её малыши в предвкушении лакомства бросались к его сапогам — и танцевали вокруг, выпрашивая тарелочку молочка.

Солдат наливал им и садился рядом, смотря, как они пьют, и забытое тепло — из той, другой, далёкой, довоенной жизни — растекалось по телу, заставляя забывать о ежедневных ужасах.

А на двадцать девятый день он приехал последний раз; сам напросился, вроде, забрать тару надо было. Попрощаться хотелось со змеёй и подросшими малышами. Он подошел и, неся в руках последний стакан молока, опустился возле стены и стал говорить что-то.

Но тут…

Но тут вдруг кобра бросилась вперёд и, мгновенно обвившись вокруг его шеи, сжала её. Солдат сдавленно вскрикнул и уже мысленно попрощался с жизнью. Но змея не ужалила его, нет. Она повела себя очень странно: расправила свой капюшон прямо напротив его лица и уставилась своими глазами в его зрачки, как будто гипнотизируя.

Когда солдат пытался привстать или пошевелиться, змея слегка сжимала объятия, надавливая на сонную артерию, и он погружался в дремоту. А придя в себя, минут через десять пытался понять, что же она хочет от него.

Он не чувствовал страха. Пожалуй только недоумение. Спокойствие кобры передалось ему, и его беспокоила только одна мысль — когда это кончится.

Кончилось это через полтора часа. Открыв очередной раз глаза, солдат не увидел ни змеи, ни её деток. Проглотив за раз содержимое стакана с молоком, который он поставил на землю, он побежал к машине и, сидя на подножке, пытался дрожащими руками зажечь спичку, чтобы подкурить сигарету.

Постепенно придя в себя и уняв дрожь в руках, солдат забрался в кузов и поехал на базу. Он очень спешил, ведь придётся объяснять, почему так задержался. Поэтому волновался.

Но объясняться не пришлось.

Открыв дверь кабины и медленно сползая по горячему бамперу на землю, он с ужасом наблюдал, как догорало то, что осталось от его базы. Горящие развалины — и никаких звуков, кроме потрескивающих от огня досок и чёрного дыма, поднимавшегося к безмолвному раскалённому небу

И никто, никто не выжил. Ни один человек. Погибли все до одного.

Хотя, нет, всё же один выживший был.

Он выжил.

Единственный из всех.

Стакан молока. Просто, стакан молока.

Стакан молока, дамы и господа. И — вся жизнь.

© Олег Бондаренко