Всё будет хорошо!

Всё Будет Хорошо!
31 мая в 09:07

"Он был красивее, умнее и талантливее": почему Михаил Боярский до сих пор плачет
по брату и что известно о его судьбе...
Они были детьми одной семьи, но разных судеб. Один — будущий Д'Артаньян, чья шпага до сих пор звенит в ушах нескольких поколений. Другой — актёр, о котором сегодня помнят лишь завсегдатаи рижских театров и старожилы театральных подмостков. Но когда Михаил Боярский, уже легенда, даёт интервью, в его голосе всё ещё слышна та самая, детская боль.
Он никогда не скрывал: его старший брат Александр был лучше него. Красивее. Умнее. Талантливее. Именно его, а не Мишу, все называли "настоящим Боярским". И именно Александр нелепо и страшно ушёл из жизни за один день — утонул в Чёрном море во время шторма, оставив трёхлетнюю дочь и жену.
"Я был влюблён в него по уши", — скажет Михаил Сергеевич спустя десятилетия.
Так кем же был этот "другой Боярский", чья короткая жизнь оборвалась на взлёте? И почему память о нём до сих пор живёт не в титрах фильмов, а в сердце всенародно любимого д'Артаньяна?
"Ух, это мой брат!": как две крови сошлись в одной шестнадцатиметровой комнате
Отец — Сергей Александрович Боярский, актёр, фронтовик, легенда. У него было две семьи, две жены и две совершенно разные истории любви. С первой женой, красавицей Эльгой (по национальности латышкой), он прожил недолго. В 1938 году у них родился сын Александр. Но счастье оказалось хрупким. После войны Эльгу, как уроженку Латвии, отправили в ссылку в Казахстан, и брак распался сам собой.
Маленький Саша уехал с матерью. Но связь с отцом не прерывалась никогда. Сергей Александрович помогал, писал, ждал. Позже у него родится второй сын — Михаил, от актрисы Екатерины Мелентьевой. Когда Саша, уже будучи взрослым парнем, мечтавшим о сцене, приехал в Ленинград поступать, он поселился у отца, в буквальном смысле, в шкафу — точнее, в шестнадцатиметровой коммунальной комнате на Гончарной улице, где они ютились впятером.
Именно там, в жутких бытовых условиях, состоялась встреча двух братьев.
— Мне было то ли два, то ли три года, — вспоминал Михаил. — Взрослые потом рассказывали: Сашка схватил меня, обнял и восхищённо выдал: "Ух, это мой брат!" Он безумно обрадовался, что у него есть брат.
Это "ух" стало лейтмотивом их отношений. Михаил сразу же влюбился в старшего. Для мальчика, чьи родители постоянно пропадали на репетициях и съёмках, старший брат стал не просто родственником, а настоящим кумиром, наставником и даже воспитателем.
"Я тыкал ему ручкой в глаза": та самая детская обида, ставшая семейной реликвией...
В детстве Миша ревновал. Безумно. Однажды Саша прислал фотографию, но сам приехать не смог. Маленький Миша ждал, ждал, а потом от досады схватил авторучку и начал тыкать ею прямо в глаза нарисованному брату.
— Эта разрисованная фотка у меня где-то до сих пор хранится, — признавался Боярский. — А вот совместной нашей фотографии с Сашей у меня нет...
Спустя десятилетия Михаил будет жалеть об этом. Они были молоды, думали, что впереди вечность, и не делали того, что кажется сейчас самым важным — не фотографировались вместе. Теперь у него есть лишь одно письмо от брата, полученное в больнице после страшной аварии, и та самая изрисованная детская обида на старом снимке.
Как грузчик у театра стал режиссёром: крутой маршрут Александра Боярского.
Путь Александра на сцену не был усыпан розами. В театральный институт он поступал два раза. Первый провал был сокрушительным — комиссию не устроила его дикция. Будущий актёр говорил с дефектом, и ему вынесли суровый вердикт.
Тогда Саша устроился грузчиком в театр. Он носил тяжёлые ящики и декорации, а по ночам читал книги вслух, выгрызая у своего произношения каждую неправильную ноту. Он работал над речью, как сталевар над сплавом — упорно, яростно, неистово. Через год упорных тренировок он снова пришёл на экзамены. И взял ту высоту, которая не давалась ему раньше.
В 1961 году Александр получил диплом и начал играть на сцене. Сначала Ленинград (театры имени Ленсовета и Пушкинский), потом — Рижский театр русской драмы, где он останется на 16 лет, до самого последнего дня. Слава о нём гремела по всей Прибалтике.
Интеллигент с внешностью киногероя...
Внешне Саша был настоящим красавцем. Высокий, статный, с аристократическими чертами лица. Михаил до сих пор вспоминает, как подкатывала к нему старшая коллега по цеху Галина Вишневская, которая работала в Рижском оперном театре и, по рассказам, была без ума от талантливого актёра. Но Александр был закрыт в этой теме — женщин он считал "святым", не вынося пошлых разговоров на эту тему.
— Он был чрезвычайно эрудированный, начитанный, умный человек, который сам мог спокойно выучить французский, а приехав в Ригу, играл там не только на русском, но и на латышском, — вспоминает Михаил. — Читал в подлиннике Экзюпери, играл на гитаре, всё схватывал на лету.
К сожалению, в кино его почти не снимали. Можно насчитать всего несколько картин: "Олег и Айна", "Петерс", "Последний форт". Но сам образ настоящего, глубокого интеллигента, человека с большой буквы, создавался им на сцене, куда зрители ходили специально "на Боярского".
8 сентября 1980 года. Рижский театр русской драмы был на гастролях в Болгарии, в курортном городке Золотые пески. Стоял шторм. Несмотря на запрещающие знаки, группа актёров пошла купаться.
Александр Боярский зашёл в воду. Течение оказалось коварным. Он не смог с ним справиться. Сердце 42-летнего актёра остановилось прямо в море. До берега было рукой подать, но спасти его не успели.
Когда весть о гибели брата долетела до Ленинграда, Михаил был убит горем. На протяжении многих лет он не мог говорить об этом спокойно. Глаза наливаются слезами до сих пор. Потому что с уходом Саши ушла и та удивительная связь, которая была у них с детства.
— У меня ни с кем в жизни не было такого взаимопонимания, как с ним, — признавался актёр. — Я был влюблён в него по уши. Теперь мне не с кем поговорить. Все кругом только и делают, что берут, а ему хотелось отдавать. Он как Дон Кихот. А такие люди, с открытой душой, долго не живут.
Невыдуманная история: любовь, которая длится вечность...
У Александра осталась жена — актриса Ольга Разумовская. И маленькая дочь Эльга, названная в честь его матери.
Михаил, тогда ещё молодой и не суперзвезда, взял на себя заботу о семье брата. Он помогал материально, поддерживал, не оставил в беде. Для него это было не просто обязательством, а священным долгом перед тем человеком, который схватил его в охапку и сказал: "Ух, это мой брат!".
Дочь Эльга, к сожалению, не пошла по стопам отца и деда. О её судьбе известно мало — она выбрала тихую, непубличную жизнь вдали от театральных софитов.
Трагедия династии: почему Д’Артаньян плачет до сих пор...
Михаил Боярский похоронил не просто брата. Он похоронил часть себя. Того маленького мальчика, который смотрел на старшего снизу вверх и клялся, что когда-нибудь станет таким же. Но увы — судьба распорядилась так, что именно он, младший, стал всенародным героем и миллионером, а старший, талантливейший из Боярских, остался в тени.
— А быть честным — это очень жертвенный путь, — скажет Михаил, пытаясь подобрать слова. — Нужно заниматься накопительством и быть себе на уме. А он был слишком открытым.
Эти слова — эпитафия. Эпитафия человеку, который не пытался пролезть в запретные двери, не интриговал, не выпрашивал роли. Он просто жил театром, семьёй и братом. И растворился в Чёрном море так же быстро, как возникают миражи.
Сегодня, в 2026 году, когда Михаилу Боярскому уже 76 лет, он всё ещё ездит в Ригу. Приходит на Лесное кладбище, где похоронен Александр. Стоит над могилой и молчит. О чём он думает в эти минуты? О том, как они впятером ютились в шестнадцатиметровой комнате? О том, как Саша читал ему на ночь книги на французском? Или о том, что красивых слов иногда бывает недостаточно — и лучше было бы просто сфотографироваться вместе.
Но совместной фотографии, как не было, так и нет.
И это, пожалуй, самая страшная метафора их отношений — когда память хранишь не в цифровых файлах, а в сердце, разрываясь от боли, которую не унять даже шпагой мушкетёра.
сеть