Кулинарное искусство

Кулинарное Искусство
24 апреля в 13:57

Нашел девушку в лесу — думал, всё, конец. Выходил. Она сказала «спасибо» и исчезла. А потом вернулась с сюрпризом, от которого ноги подкосились.

Ноябрь в этих краях не наступает — он вползает, словно сырой туман с болот, цепляясь за голые ветви ольхи и серебря иней на пожухлой траве.

Урочище Глубокое, раскинувшееся меж трех пологих холмов к западу от села Ольховка, к концу осени становилось местом, забытым не только людьми, но и самой жизнью.

Птицы откочевали к югу еще в середине октября, звери затаились по норам и лежкам, и только ветер гулял в кронах вековых сосен, выводя свою бесконечную, тоскливую ноту.

Здесь, в самой сердцевине этого безмолвия, на берегу небольшого, но глубокого озера Дальнего, стоял дом.

Если это сооружение можно было назвать домом.

Скорее, это был скит — приземистый сруб из потемневших от времени и влаги лиственничных бревен, с единственным оконцем, глядящим на воду, и крышей, поросшей мхом, словно щетиной старого вепря.

Дом этот не столько противостоял природе, сколько был ее неотъемлемой частью.

Хозяин сруба, Еремей Северьянович, а для редких забредавших сюда охотников просто Северьяныч, жил в урочище Глубокое уже двенадцать лет.

До этого была другая жизнь — большая, шумная, с кафедрой геоботаники в университете Ростовска, с экспедициями на Алтай и в Карелию, с научными статьями и аспирантами.

Была жена Лариса, с которой они прожили душа в душу четверть века, и сын Илья, подававший большие надежды пианист.

Вся эта жизнь рухнула в один миг, в один ледяной декабрьский вечер, когда микроавтобус, на котором гастролировал сын, сорвался с обледенелого моста в реку.

Через полгода ушла и жена — сердце не выдержало, врачи говорили про обширный инфаркт, но Северьяныч знал: она просто не захотела жить дальше.

Он перестал выходить на работу, перестал отвечать на звонки.

А потом собрал архивные папки, гербарии, книги, продал квартиру в городе и купил у лесничества этот заброшенный кордон, о котором знал еще по старым картам экспедиций.

Здесь, в окружении деревьев, которые жили сотни лет и видели тысячи смертей, его собственное горе казалось не таким острым.

Оно стало частью фона, как шум дождя или скрип сосны.

Северьянычу было шестьдесят четыре.

Он был высок, жилист, с седой, вечно всклокоченной бородой и глубоко посаженными серыми глазами, которые, казалось, видели не только то, что снаружи, но и то, что спрятано внутри коры дерева или души человека.

В то утро он вышел на дальнюю просеку, туда, где еще с лета стояли его ловушки на пушного зверя.

Сезон близился к середине, и пора было снимать заготовки, пока снег не лег плотным слоем.

Моросил мелкий, противный дождь вперемешку со снежной крупой.

Северьяныч шел не спеша, вдыхая запах прели и мокрой хвои.

Он давно уже жил не по календарю, а по пульсу леса: сегодня лес спал, дышал редко и глубоко.

У старой выворотня, где разросся дикий малинник, сейчас торчащий сухими плетьми, он заметил неладное.

Трава была примята широкой полосой, ведущей к оврагу.

Северьяныч нахмурился.

Зверь так не ходит, лось прошел бы прямо, кабан — изрыл бы землю.

А тут — следы человеческой обуви, глубоко вдавленные в сырую почву.

Кто-то тащился, спотыкаясь.

Он спустился в овраг, придерживая рукой карабин за спиной.

На дне, в переплетении корней старой ели, сидел человек.

Вернее, не сидел, а лежал, неловко поджав под себя левую руку.

Это была девушка.

На вид — лет двадцати пяти, не больше.

Одежда городская, совершенно не подходящая для ноябрьского леса: джинсовая куртка на тонком свитере, мокрые кеды, рюкзак валялся поодаль, и из него вывалились какие-то тетради, сразу намокшие до состояния каши.

Северьяныч присел на корточки.

Он не спешил прикасаться.

Сначала присмотрелся.

Грудная клетка вздымалась едва заметно, но ритмично.

Лицо было бледным, с синеватым оттенком вокруг губ и на кончиках пальцев — переохлаждение.

На лбу глубокая ссадина, запекшаяся коркой, но не опасная.

Хуже другое: неестественное положение ноги.

Кажется, вывих голеностопа, а может, и трещина в кости.

— Вот же беда, — пробормотал он, снимая с плеч заплечный короб.

Времени на раздумья не оставалось.

Температура воздуха была около нуля, и до темноты часа три.

Если она пролежит здесь еще столько же — к утру будет труп.

Северьяныч скинул с себя длиннополую «сибирку» — суконную куртку на овчине — и укутал девушку.

Осторожно, стараясь не тревожить поврежденную ногу, поднял ее на руки.

Тело было невесомым, почти детским.

Только сейчас он заметил, что из-под шапки выбилась прядь волос странного, почти лунного, пепельно-русого цвета.

Обратный путь до озера Дальнего занял больше двух часов.

Северьяныч нес ее на руках, иногда останавливаясь перевести дух у стволов деревьев.

Лес молчал, словно наблюдал за этой странной парой: старик в линялой рубахе, облепленный снегом, и девушка, похожая на сломанную куклу.

Когда впереди замаячил тусклый огонек керосиновой лампы в окне сруба, Северьяныч выдохнул с облегчением.

Он уложил незнакомку на свою лежанку, застланную медвежьей шкурой.

Первым делом — растопить печь.

Чугунная «буржуйка» посреди комнаты загудела, пожирая сухие еловые полешки.

По избе поплыл живительный жар.

Северьяныч зажег еще одну лампу, достал из аптечки флакон с самодельной настойкой календулы и чистую ветошь.

Он осмотрел ногу.

Так и есть — голеностоп распух, посинел.

Вывих, скорее всего.

Он нащупал сустав, резко, одним отработанным движением вправил его.

Девушка вскрикнула в беспамятстве, дернулась, но не очнулась.

— Прости, мать, — сказал он в пустоту. — Так надо.

Наложив тугую повязку из холстины, он принялся растирать ее окоченевшие ступни и ладони.

Вокруг сгущалась ночь.

Девушка начала метаться в жару, что-то шептала, иногда вскрикивала: «Не надо!», «Оставьте!».

Северьяныч слушал, не перебивая.

Бред умирающего человека или испуганного зверя — он многое мог рассказать.

Уже под утро, когда за окном посерело, девушка затихла.

Дыхание выровнялось, щеки порозовели.

Северьяныч сварил себе крепкого взвара из сушеной малины и сел за стол у окна, глядя на озеро.

Она проснулась к полудню.

Сначала просто открыла глаза и долго смотрела в потолок, на закопченные до блеска балки.

Потом медленно перевела взгляд на старика.

— Где я? — голос был хриплый, сорванный.

Вторую часть читайте по ссылке на сайте: vk.cc/cX3s28