Великие стихи Великих поэтов

Великие Стихи Великих Поэтов
9 мая в 05:21

Смерть Лавра Георгиевича Корнилова.

Ранним утром 13-го апреля 1918-го года на ферме, где располагался штаб Добровольческой армии, было тихо. Всю ночь командующий не спал. Он сидел за простым деревянным столом и молча смотрел на завешенное циновкой окно, выходящее в сторону позиций большевиков. Смерть полковника Неженцева его сильно подкосила. Генерал понимал, что на следующий день еще многие погибнут, но не мог отказаться от выполнения долга. Он нес свой крест до конца, чего ждал и от своего окружения, от своих верных добровольцев, принося в жертву во спасение беспамятствующей России самое дорогое.

Под утро адьютант Корнилова, поручик Текинского полка Хан Резак-Бей Хаджиев зашел в команду к Лавру Георгиевичу. Он хотел хоть как-то подбодрить своего генерала и принес ему чай. Тот поднял голову и посмотрел измученными покрасневшими глазами на верного офицера. Его глаза были неестественно открыты и блестели, кожа от бессонницы и усталости стала еще более желтой, а взгляд был настолько скорбные и уставшим, что повидавший в своей жизни многое. Поручик на мгновение отшатнулся. Ему вдруг показалось, что он видит на лице Корнилова предсмертную пыль. Пытаясь не думать об этом, адьютант поставил на стол стакан с чаем и вышел из комнаты. Корнилов остался сидеть один, продолжая смотреть в никуда своим, словно ничего не видящем взглядом.

Только в шестом часу утра Лавр Георгиевич вышел из комнаты. По дороге его встретил генерал Казанович, который поздоровался с ним и спросил о дальнейших указаниях, на что тот ответил:

- Пока никаких - отдыхайте.

На прощание в числе других офицеров и генералов Казанович еще раз попросил командующего перенести штаб в более безопасное место. В ответ Корнилов лишь устало покивал головой и сказал:

- Теперь уже не стоит. Завтра штурм.

В 6 часов утра состоялось последнее прощание с убитыми за первые дня штурма Екатеринодара, а также с павшими ранее при переправе через Кубань и в бою у станицы Елизаветинской. Лицо Лавра Георгиевича было мрачным. Он обошел подводы с погибшими, мучительно вглядываясь в их лица. Особенно долго он стоял у тела Митрофана Неженцева, прощаясь с ним, словно с родным сыном. Эта смерть подействовала на командующего очень тяжело, о чем я выше уже не раз писал, приводя свидетельства тех, кто лично знал Лавра Георгиевича и был очевидцем его последних дней. После прощания генерал вернулся в здание штаба. Он прошел в свой крошечный кабинет и сел за деревянный стол, ожидая докладов от генералов своего штаба и командиров бригад Добровольческой армии.

Первым прибыл генерал Богаевский. Он сообщил командующему о состоянии своей пехотной бригады, которая поредела больше других. Африкан Петрович застал Корнилова сидящим на скамье за столом. Он по прежнему смотрел в завешенное циновкой окно и молчал. Это молчание было тяжелым, а выражение лица говорило окружающим куда больше, чем все слова русского языка. Богаевский много лет спустя, уже находясь в эмиграции, так вспоминал свой последний разговор с командующим за минуты до его смерти:

"Лавр Георгиевич сидел на скамье, лицом к закрытому циновкой окну, выходившему на сторону противника. Перед ним стоял простой деревянный стол, на котором лежала развернутая карта окрестностей Екатеринодара и стоял стакан чая. Корнилов был задумчив и сумрачен. Видно было, что он плохо спал эту ночь, да это и понятно. Смерть Неженцева и тяжелые известия с фронта, видимо, не давали ему покоя.

Он предложил мне сесть рядом с собой и рассказать то, что я видел. Невесел был мой доклад. Упорство противника, видимо, получившего значительное подкрепление, огромные потери у нас, смерть командира Корниловского полка, недостаток патронов, истощение резервов... Мой рассказ продолжался около получаса. Корнилов молча выслушал меня, задал несколько вопросов и, отпустив меня, мрачно углубился в изучение карт. Его последние слова, сказанные как бы про себя, были:

«А все-таки атаковать Екатеринодар необходимо: другого выхода нет...»"

После этого разговора Богаевский вышел в соседнюю комнату, где был расположен персонал перевязочного пункта. Здесь же сидел за устраним чаем генерал Казанович. Он разговаривал с сестрами милосердия. Едва Африкан Петрович заговорил с ними, как раздался страшный грохот. Комната наполнилась едким дымом и пылью от обшарпанных взрывом стен. Однако шли они не через окно с улицы, а из соседней комнаты, где находился командующий. В едином порыве все бросились к нему, понимая, что случилось непоправимое. Они еще надеялись на чудо, но оно не произошло. Первыми в комнату вбежали генерал Казанович и подпоручик Долинский, который бвл одиним из адьютантов генерала Корнилова.

Дверь в штабную комнату была почти оторванна взрывом и едва висела на одной петли, а само помещение было затянуто густым дымом и гарью. Вбежавшие офицеры вначале даже ничего не увидели, но затем услышали слабый стон, исходящий из угла. Лавр Георгиевич был еще жив. Он лежал с закрытыми глазами под слоем штукатурки, которая обвалился прямо на него после взрыва. Граната пробила стену у самого пола и разорвалась после удара о противоположную стену, расположенную позади сидевшего в это время за столом командующего. Его голову поддерживал адьютант Хаджиев. Генерал избежал множественных ранений от бесчисленных осколков разорвавшейся орудийной гранаты, но взрывной волной был подброшен к потолку и ударен с размаху о печь. Лишь один осколок вошел ему в левый висок. Из небольшой раны на головек командующего сочилась кровь, испачкав его одежду. Шаровары были разорваны, а правая нога вся в крови. Потом его ближайшее окружение, верные офицеры-добровольцы и конвой разбрали фрагменты шаровар на вечную память о любимом генерале, который был для них словно родной отец.

Комната и все здание штаба мгновенно заполнилось людьми. В ужасе они сбегались сюда, пытаясь увидеть командующего. Сразу появились носилки. Генералы и офицеры заботливо уложили на них Корнилова и вынесли во двор, пытаясь укрыть в сарае. Вокруг рвались снаряды, и небольшой сарай не мог спасти раненного генерала от их разрывов. Напротив, в случае попадания он стал бы братским костром для всех, кто в нем находился. Тогда стоявший на крыльце штаба Богаевский распорядился перенести носилки под укрытие террасы, защищенной крутым берегом.

Лицо командующего обмыли от пыли. Ему было тяжело дышать. С каждым вздохом его дыхание слабело. Лавр Георгиевич уже практически не мог говорить, он умирал. Вокруг него стояли генералы Казанович и Романовский, а также доктор, сестра милосердия и несколько офицеров. Они наклонились к командующему, чтобы слышать его слабеющее дыхание, которое уже начало прерываться. Вскоре на берег Кубани прибежал и генерал Богаевский. Он задержался в штабе, вырвав трубку телефона у одного из штабных офицеров, который в панике спешно кричал, что генерал Корнилов убит. Он успел об этом сообщить Маркову и, скорее всего, еще кому-то из офицеров. И если Сергею Леонидовичу надо было знать о скорбной вести, то от остальных ее требовалось скрывать во избежание распространения информации на передовой. Трагическая весть немедленно повлекла бы за собой всеобщее чувство обреченности и, возможно, даже панику, которая могла мгновенно прикончить остатки армии. В таком случае большевики могли легко смять обескровленные части Добровольческой, и все закончилось бы плачевно для Белого движения. Богаевский это понимал, поэтому сразу запретил говорить о случившемся. Выйдя на улицу, он распорядился, чтобы Казанович немедленно отправился с Партизанским полком на левый фланг 2-й пехотной бригады, занимаемый Корниловский полком, который был наиболее близок к командующему.

Тем временем Лавр Георгиевич умирал, но Богаевский успел застать его живым. Дыхание Корнилова было уже едва слышно. Доктор наклонился над ним и приоткрыл глаз, после чего тихо прошептал:

- Кончается.

Богаевский так вспоминал эти страшные последние секунды в жизни того, кто собрал и сплотил вокруг себя немногих верных чести и долгу, кто стал символом борьбы с беззаконием, предательством и всеобщим безумством, кто стал властью и торжеством справедливости в эпоху безвластия и тотальной лжи:

- Ещё один вздох и Корнилова не стало. Кто-то сложил ему руки на груди крестом. Совершенно случайно я опустил руку в карман пальто и нашёл там маленький крестик, машинально сделанный мною из восковой свечи во время последнего Военного Совета. Я вложил этот крестик в уже похолодевшие руки.

В момент последнего вздоха Лавра Георгиевича стрелки часов застыли на 7:30. С момента попадания гранаты в здание штаба прошло всего десять минут, которые решили все, повиснув в воздухе и на душе добровольцев словно невидимый камень. Громкие рыдания сотрясали боевых офицеров и генералов, прошедших все, что только мог вынести человек. Они понимали, что все кончено. Погиб тот, кто вел их за собой, кто был лидером и вождем маленькой армии обреченных. Когда он был жив, то казалось, что с ним все возможно, и вот его уже нет. Эта новость потрясла всех. Ее пытались скрыть от частей, находящихся на передовой, но она стремительно расползалась. Люди плакали, не обращая внимания на свистящие пули и рвущиеся вокруг снаряды. Винтовки валились из рук добровольцев, повидавших на своем веку.

Через несколько минут, буквально загоняя лошадь, на ферму прискакал генерал Марков. Он бросился к телу уже мертвого Лавра Георгиевича и долго не отходил от него, прощаясь с другом и боевым товарищем. Здесь же был Антон Иванович Деникин, принявший на себя командование Добровольческой армией. Далее Деникин остался в штабе армии, а Сергей Леонидович вернулся к частям на передовую. Корнилов не оставлял приказа о приемнике на случай своей смерти, но все как-то сразу согласились, не возражая против кандидатуры Деникина. В тот момент думали только о смерти командующего и дальнейшей судьбе армии, которая представлялась им без него трагической и безнадежной. Нет, никто не собирался сдаваться. Напротив, они были готовы умереть за общее дело, за идею, обеднившую их вместе. Борьба подлинных героев продолжалась даже после физической смерти и она бессрочна!

В память о генерале Корнилове наш проект провел уже далеко не один вечер, и, даст Бог, мы еще многое сделаем в честь Лавра Георгиевича! Царствие Небесное и вечная память Лавру Георгиевичу Корнилову, а также всем героям, павшим за свободу России от большевизма!