Великие мысли Великих женщин

Великие Мысли Великих Женщин
вчера в 12:51

3 месяца невестка возила подруг на мою дачу в выходные: в один день я сказала сыну одну фразу

В ту субботу я заперла собственные ворота, села на веранду с книгой и не открыла, когда за забором загудели две машины с чужими мне женщинами.

Невестка звонила.

Я слушала гудки и не брала трубку.

Мне пятьдесят восемь лет, и впервые за три месяца я не собиралась мыть тринадцать грязных тарелок, оставленных людьми, которые считали мою дачу бесплатной базой отдыха.

Но чтобы объяснить, как я до этого дошла, нужно начать с июня.

Меня зовут Валентина Дмитриевна, но все свои зовут Валей.

Последние четырнадцать лет я живу так: с апреля по октябрь – на даче, с ноября по март – в однокомнатной квартире на Ботанической, которую мы с мужем, Гришей, купили ещё в девяносто восьмом, когда он работал механиком на речном порту, а я – приёмщицей на почте.

Гриши не стало шесть лет назад – ушёл внезапно, прямо на работе.

Квартиру он переписал на меня за год до этого, когда уже подозревал что-то, хотя вслух никогда не говорил.

Участок тоже мой – оформлен на меня с две тысячи пятого, когда мы выкупили землю у соседей, Воробьёвых, которые переезжали в Краснодар.

Антону, сыну моему, тридцать четыре.

Работает на речных грузоперевозках по Волге и Каме, в компании его ценят.

Женился два года назад на Кристине.

Ей тридцать два.

Она офис-менеджер в крупном торговом центре – графики, заявки, документы, всё через неё проходит.

Девочка бойкая, уверенная, с таким голосом, что когда она у нас на даче разговаривает по телефону, я слышу каждое слово через две комнаты.

Первый год после свадьбы всё шло нормально.

Они жили в съёмной двушке на другом конце города, приезжали на дачу раз в месяц, иногда пореже.

Кристина привозила готовую еду из кулинарии, Антон помогал мне со сливой – подпирал ветки, белил стволы.

Я кормила их окрошкой, мы сидели на крыльце, и было хорошо.

Просто хорошо, без подвоха.

А потом Кристина полюбила дачу.

Эти нашествия начались два лета назад, в июне.

Кристина позвонила в пятницу вечером.

– Валентина Дмитриевна, мы завтра приедем, ладно? Я подругу возьму, она устала очень, ей природа нужна.

Я сказала – конечно, приезжайте.

Подруга так подруга.

Я человек не жадный, места хватит – участок двенадцать соток, дом на четыре комнаты, веранда крытая.

Гриша строил основательно, с запасом, как он говорил, ‘чтобы внукам хватило’.

Приехали.

Кристина, Антон и Алиса – подруга Кристины.

Алиса оказалась громкой, загорелой, в огромных солнечных очках.

Они расстелили плед на лужайке, включили музыку на переносной колонке – негромко, но так, что я на грядках слышала каждый припев.

Вечером Антон жарил рёбрышки на мангале, Кристина резала салат, Алиса лежала в шезлонге и фотографировала облака, чтобы выложить в сеть.

Уехали в воскресенье после обеда.

На кухне – четыре немытых тарелки в мойке, сковорода с присохшим жиром на плите.

На лужайке – пластиковые стаканы.

На кусте крыжовника – влажное пляжное полотенце.

Бирюзовое, с якорями.

Полотенце на кусте.

Я сняла его, и на листьях остались вмятины – ткань была тяжёлая, мокрая, куст под ней подогнулся.

Я подумала: ладно, забыли.

Бывает.

Постирала полотенце, вымыла тарелки, собрала стаканы.

Через неделю – звонок.

Снова пятница, снова Кристина.

– Валентина Дмитриевна, мы опять заглянем? Я двух подруг беру. Мы тихонечко, вы нас и не заметите.

Я сказала – приезжайте.

Почему-то мне было неловко отказать.

Как будто я что-то должна.

Как будто участок – это не моё личное, а общее семейное, и отказать – значит показать себя с плохой стороны.

Свекровь-злюка, которая не пускает молодых на шашлыки.

В субботу утром к воротам подъехали две машины.

Из одной вышли Антон и Кристина, из другой – три девушки.

Не две.

Три.

С надувным бассейном в багажнике.

Я стояла у калитки с секатором в руке – я как раз обрезала жимолость – и смотрела, как они заносят через ворота этот синий резиновый круг размером с мою клумбу.

– Кристин, – сказала я, – а бассейн-то куда?

– На газон поставим, Валентина Дмитриевна, не переживайте. Мы потом всё уберём.

‘Потом’.

Это слово я запомнила.

Они поставили бассейн прямо на траве, рядом с моими астильбами.

Притащили шланг из сарая и начали набирать воду.

Я слушала, как вода льётся в этот пластиковый круг.

К обеду на участке было шумно.

Музыка, визг, плескание воды.

Девочки – я их так мысленно называла, хотя им всем было за тридцать – загорали на моей лужайке, ели черешню из моего сада, пользовались моим душем.

Антон жарил мясо и выглядел довольным.

Я сидела на веранде, чистила кабачки и не говорила ни слова.

Вечером, когда все разъехались, я вышла на участок и обнаружила: шесть немытых тарелок, три кастрюли, мангал с углями, который никто не залил водой, мокрые полотенца – два на заборе, одно на смородине, одно на малине.

На траве – следы от шезлонгов, вдавленные так глубоко, что земля проступила сквозь дёрн.

Надувной бассейн оставили стоять.

От Кристины пришло сообщение: ‘Валентина Дмитриевна, спасибо за гостеприимство! Мы в следующий раз всё уберём, честное слово!’

И два смайлика – сердечко и солнце.

В следующий раз.

Следующий раз наступил через неделю.

И ещё через неделю.

И ещё.

Июнь перешёл в июль, июль – в август.

Каждую субботу к моим воротам подъезжали машины.

Кристина больше не звонила заранее – просто писала в пятницу вечером короткое ‘мы завтра будем’ с эмодзи пальмы.

Иногда не писала вообще.

Я вела учёт.

Не специально – просто так получилось.

В голове сами собой откладывались цифры.

Без единого перерыва, всё лето.

Гостей – от трёх до пяти каждый раз, всегда разный состав, но ядро одно: Алиса, Карина с работы Кристины и Жанна, про которую я так и не поняла, откуда она.

Моих часов на уборку после их отъезда – от полутора до трёх.

Три часа.

Мне пятьдесят восемь, у меня ноет поясница после грядок, а я стою в кухне и оттираю присохший соус со сковороды, которой пользовались чужие мне женщины.

Антон приезжал не каждый раз.

Иногда Кристина привозила подруг одна, без него.

Когда я однажды спросила сына по телефону, зачем это каждую неделю, он сказал:

– Мам, ну пусть девчонки отдыхают. Кристине на работе тяжело, ей разгрузка нужна. Дача для того и существует.

Дача для того и существует.

Я прокрутила эту фразу в голове раз пятьдесят.

Мой участок.

Мои двенадцать соток, мой дом, мои деревья, мои грядки.

Земля, в которую я вложила все накопления, на которую потратила отпуска.

И она, оказывается, ‘для того и существует’.

Для девичников.

Я ничего не ответила Антону.

Положила трубку, вышла в сад и сорок минут полола морковь, чтобы занять руки.

В ту субботу Кристина привезла ПЯТЕРЫХ.

Две машины, из которых выгрузились девушки с пакетами, колонкой, надувными матрасами и – я не шучу – караоке

Я стояла у крыльца и смотрела, как Жанна несёт через мой огород, прямо между грядками, разборный столик, цепляя юбкой ботву свёклы...

Продолжение опубликовали по ссылке: vk.cc/cYkJjd