Для ВАС, РОДИТЕЛИ!(дети)

Для Вас, Родители!(дети)
18 марта в 11:54

«Я умею всё!» Как 13-летняя Элина Быстрицкая стала медсестрой военного госпиталя и почему ей не верили чиновники

До войны семья будущей великой актрисы жила в Киеве. Жили более чем скромно: в одной крошечной комнате ютились бабушка, тетя и двоюродный брат, а в соседней десятиметровке — сама Элина с родителями. Отца она видела нечасто: он был военным врачом и постоянно пропадал в командировках по госпиталям. Мама же работала простой школьной учительницей.

В июне 1941 года семья собралась на летние каникулы за город. Накануне отъезда мама понесла в ремонт сломавшийся примус. Мастер-слесарь, отдавая починенную вещь, хмуро бросил:
— Куда это вы собрались, мадам? Война на носу!
— Глупости какие! — строго осадила его мама. Слухи о грядущей беде тогда ходили по всему городу, но верить в них отчаянно не хотелось.

В поездку взяли только легкий летний гардероб. Вся теплая одежда, памятные вещи и нажитый годами быт остались в киевской квартирке навсегда. И вдруг грянуло 22 июня.

Спустя всего неделю после начала бомбежек 13-летняя Элина решила, что ее место на фронте. Девочка отправилась в Нежин, где в местном госпитале служил ее отец. Изначально она хотела просить папу устроить ее на службу, но потом юношеский максимализм взял верх — решила пробиваться сама! На проходной суровые часовые развернули подростка. Тогда Элина просто завернула за угол и ловко перемахнула через забор.

В штабе она отыскала кабинет комиссара (по фамилии Котляр) и с порога выпалила:
— Я хочу помогать фронту!
Комиссар с удивлением посмотрел на худенькую девчонку:
— А что ты умеешь делать?
— Для фронта я умею делать абсолютно всё! — с важным достоинством ответила Элина.
Котляр не стал смеяться. Он ответил со всей серьезностью:
— Добро. Будешь работать у нас. Поручаю тебе разносить раненым бойцам почту, читать им вслух газеты и писать письма домой под их диктовку.

Спустя десятилетия Элина Авраамовна вспоминала этого человека с глубочайшей благодарностью. Он сильно рисковал, беря ответственность за ребенка, но как мудрый офицер понимал: для изувеченных, стонущих бойцов общение со светлой, улыбчивой девочкой было не менее важным лекарством, чем бинты и наркоз.

Когда фронт дрогнул, госпиталь пришлось спешно эвакуировать. Элина ехала в кузове грузовика вместе с отцом. На выезде из города они замерли от ужаса: прямо до горизонта полыхали поля с неубранной пшеницей. Низкий, едкий дым застилал небо. Плакать хотелось навзрыд, но взрослые объяснили: так нужно, чтобы хлеб не достался наступающим фашистам. Эшелоны блуждали вслепую, несколько раз они чудом не напоролись на передовые немецкие части.

В постоянных переездах девочка экстерном окончила курсы медсестер. Госпиталь был сортировочным, поток окровавленных, стонущих солдат не иссякал ни днем, ни ночью. Юная Элина проявила поразительное упорство. Она научилась делать болезненные уколы так легко, что солдаты ничего не чувствовали (ее секрет был прост: в момент укола она легонько шлепала пациента по другой части тела, отвлекая внимание). Со временем она освоила работу с микроскопом и начала самостоятельно делать сложные анализы крови.

Скидок на возраст ей больше никто не делал, она стала полноценной боевой единицей. А как же она гордилась, когда суровые, израненные мужики капризничали в палатах: «Другим кровь не дам брать! Зовите ту лаборантку, которая с косичками!». Возможно, в этой худенькой девочке они видели своих дочерей или младших сестренок, оставшихся где-то в глубоком тылу.

Позже Быстрицкую часто спрашивали, что было самым страшным на войне.
— Запах свежей крови, который преследовал меня повсюду. Голод. И смерти парней прямо на моих глазах, — отвечала актриса.

В ее памяти навсегда отпечатался один жуткий эпизод. Их санитарный эшелон остановился на какой-то станции. На соседних путях стоял огромный почтовый вагон, насквозь прошитый вражеским снарядом. Ветер выдувал из огромной пробоины сотни белых солдатских треугольников-писем. И эта бумажная метель кружила над черной обожженной степью. Задыхающиеся от боли раненые смотрели на эти разлетающиеся треугольники с немой тоской, понимая, что в этой степи навсегда исчезают весточки, которых так ждут их матери и жены. Элина молчала, хотя у нее рвалось сердце: где-то там могли быть и ее письма к отцу.

Отца рядом уже не было. Его перебросили в самое пекло — под Сталинград. Сначала приходили бодрые весточки: мол, жив-здоров, скоро победим. А потом наступила черная, глухая тишина. Шли месяцы, Элина с мамой рассылали запросы, но в ответ получали лишь казенное молчание. Они готовились к худшему, но каждый день маниакально ждали почтальона.

Чудо произошло много месяцев спустя. Оказалось, что часть отца перебросили на Кавказ, где она попала в глухое окружение. Был приказ: выбираться к своим мелкими группами. Отец отпустил бороду, переоделся в штатское и пробирался по немецким тылам. Спас его случай: в лесах тяжело заболел генерал, и за ним с Большой земли прислали санитарный самолет (кукурузник). Отца как опытного медика посадили сопровождать командира. Так он вырвался из кольца.

В 1944 году ход войны окончательно переломился. В штабе госпиталя Элине сказали: «Всё, дочка, хватит. Возвращайся к мирной жизни, тебе за парту пора». Получив на руки официальную справку о службе в действующей армии, Элина вместе с мамой и сестрой вернулась в родной Киев. То чувство она не забыла до самой смерти: они подошли к своему адресу и обнаружили на месте дома лишь груду битого кирпича.

Но самый горький удар ждал ее спустя десятилетия. Будучи уже знаменитой актрисой, Элина Авраамовна оформляла пенсию в отделе кадров Малого театра. Внезапно хамоватая начальница швырнула ей документы и заявила:
— Ваша справка — филькина грамота! Не могу я это подтвердить. Не были вы, Быстрицкая, ни на каком фронте!

Актриса, спасавшая солдат от гангрены, побледнела от ярости. Она лично поехала в Подольск, в Центральный архив Министерства обороны. И там ее ждал шок: сотрудники развели руками — ее фамилии ни в одном списке не значилось!
Быстрицкая не сдалась. Она подняла на уши всех, вспоминала номера госпиталей, фамилии хирургов и комиссаров. Документы искали долго. И, наконец, нашли! Правда, не за все годы, но даже подтвержденных записей хватило, чтобы официально засчитать ей полтора года тяжелейшей фронтовой службы (такой стаж был далеко не у всех взрослых мужиков).

Справедливость восторжествовала. Быстрицкой торжественно вручили орден Отечественной войны II степени и уникальный знак «Сын полка». Значка «Дочь полка» в наградной системе просто не существовало.