Секреты успеха великих людей

Секреты Успеха Великих Людей
20 апреля в 13:14

Чтобы выжить на фронте, она согласилась быть «его».

А когда родила, ее ждал лагерь.

Выйдя на свободу, она думала, что потеряла дочь навсегда, но старушка хранила для нее невероятный секрет.

Сорок четвертый год.

Поблекшие стены госпиталя, пропитанные запахом лекарств и боли, видели множество страданий, но в тот день они впитали в себя и немой ужас юной девушки.

Маргарита стояла перед суровой женщиной в белом халате, и каждая частица ее существа отчаянно цеплялась за последнюю надежду, которая таяла с каждой секундой молчания.

Врач отложила карту и устремила на нее тяжелый, испытующий взгляд.

— Да, голубушка, беременны вы, — прозвучало сухо, почти сердито, и в интонации сквозила едкая укоризна.

— Как же так? — выдохнула она, хотя в глубине души уже все понимала.

Понимала и отчаянно молилась ошибиться.

— Вы у меня спрашиваете? — брови врача поползли вверх.

— Сейчас я выдаю вам справку, согласно которой вы можете впоследствии вернуться домой по приказу 009.

Если доживете…

Что, тяжко на фронте стало? — Она сняла очки, и ее взгляд стал откровенно издевательским, пока она протягивала заветный, горький листок.

— Спасибо вам, я пойду, — тихо ответила Маргарита, снимая с ржавой вешалки свою поношенную шинель.

Никаких оправданий, никаких объяснений эта женщина не заслуживала.

Зачем?

Факт налицо.

Ребенок будет.

А он — без отца, без имени, без будущего, рожденный в дыму и грохоте войны.

Осуждать ее было некому и незачем, да и право на это имел лишь тот, кто сам прошел сквозь ад.

Ей едва минуло восемнадцать, когда грянул тот роковой июнь сорок первого.

Воспитанница детского дома, дочь без вести пропавших, она с пеленок училась бороться за свое место под солнцем.

Окончив школу, пошла на завод, а когда приехали военные и стали набирать девушек, вызвалась одной из первых.

У нее был зоркий глаз и твердая рука, что и предопределило ее судьбу — снайперское дело.

На учениях она показывала блестящие результаты, и уже в ноябре сорок первого стояла насмерть под Москвой.

Три долгих года службы научили ее не только выслеживать врага, но и выживать среди своих.

Женщин было мало, и по ночам она часто просыпалась от тяжелого дыхания и чужих прикосновений.

Резким ударом, сноровке которого позавидовал бы иной боец, она отправляла опьяневших обидчиков в угол, а утром ругалась с ними, но в глубине души понимала — слишком долго мужчины были лишены простого человеческого тепла.

Но стать утешительницей она не желала.

В начале сорок четвертого командир, Виктор Николаевич, тихо подошел к ней на опушке, где она чистила винтовку.

— Ничего не могу поделать с ними.

Строгий запрет поставил, а все равно к вам лезут.

Вчера Лида в слезах прибежала, а неделю назад повариха Глаша с жалобой обратилась.

И тебе, вижу, невмоготу.

— Они будто звери дикие, — с раздражением проворчала Маргарита, не отрываясь от работы.

— Днем — бравые бойцы, а ночью, после ста граммов, будто подмененные.

— Годы без ласки…

Хочешь, я избавлю тебя от их внимания?

Всякому, кто подойдет, говори, что ты теперь со мной.

— И я должна… — досказала она мысль, и сердце ее сжалось от холодной догадки.

— Зато больше никто к тебе не подойдет.

Я же слышал твои крики прошлой ночью.

Так начались их странные, необъяснимые отношения, длившиеся почти полгода.

Случалось это редко, но случалось.

И каждый раз девушка, стыдливо отводя глаза, возвращалась в свою землянку под тяжелыми, знающими взглядами сослуживцев.

Зато ее теперь оставили в покое.

Лида как-то шепнула ей с завистью:

— Эх, лучше бы меня командир выбрал, он хоть видный такой.

— Не стоит об этом горевать, — горько усмехнулась Маргарита.

— Там, в тылу, его дожидается супруга с тремя ребятишками.

Скоро все это кончится, мы вернемся домой и начнем новую жизнь, вернув себе все, что потеряли.

— Да мы ничего и не теряли, Маргаритка, — тяжело вздохнула подруга.

— Здесь все живут одним днем, одним мгновением, не зная, в какой миг их жизнь оборвется.

А в октябре случилось то, чего она панически боялась.

Узнав о своем положении, она не ощутила радости — лишь леденящий ужас.

Этот ребенок был только ее.

Виктору Николаевичу он был не нужен.

Если повезет выжить, он вернется к семье, а о ней забудет в тот же миг.

Никакой любви между ними не было — лишь взаимовыгодное соглашение, ее щит от назойливого внимания.

Получив роковую справку, она вернулась в часть и сразу столкнулась с командиром.

— Ну что, Орлова, здорова?

— Здорова.

— А что же так плохо было, отчего в обморок падала?

Поскольку полный текст не влезает, вы можете прочитать продолжение по ссылке: vk.cc/cWRUHQ