Омар Хайям и другие великие философы

Омар Хайям И Другие Великие Философы
19 мая в 11:39

Из детдомовской койки — в наследницы советского миллионера. Она узнала правду о своем отце и заплатила за это жизнью. Тайна, которая стоила дороже любых денег

Январь 1984 года пришёл в Верхнекамск трескучими морозами и низким седым небом. Город, стиснутый с трёх сторон заводами и хвойными сопками, казался глухим островом посреди бескрайних снегов. Семнадцатого января, в субботний полдень, две лыжницы из заводской секции «Труд» возвращались через лесопарк «Чёрное озеро» и решили срезать путь по едва заметной тропе. Одна из них споткнулась о полусгнившую корягу и, падая, заметила настороженно торчащий из сугроба валенок. Женщины сперва засмеялись — думали, какой-то пьяный заснул. Но когда разгребли снег, веселье оборвалось.

Под полуметровым настом лежала девушка. На вид ей было не больше восемнадцати. Редкая позёмка уже успела укутать её лицо, но остекленевшие глаза смотрели прямо в зенит, будто вымаливая у неба ответ, который не пришёл. На шее алел тонкий след, оставленный чем-то твёрдым и узким.

Прибывшая на место оперативная группа УВД Верхнекамска работала молча и сосредоточенно. Руководил осмотром майор уголовного розыска Андрей Викторович Савельев — сорокатрёхлетний сутулый мужчина с лицом, изрезанным глубокими складками у рта, словно каждое дело оставляло на нём свой шрам. Он долго стоял над телом, засунув руки в карманы шинели, и молчал. Потом тихо сказал своему помощнику, лейтенанту Голубеву:

— Ищи зацепку, Валера. Не просто же так её сюда вывезли. Это место кто-то выбрал.

Тело отправили в городской морг, а уже к понедельнику майор Савельев держал в руках папку с предварительными данными. Убитая — Таисия Павловна Нестерова, семнадцати лет, воспитанница детского дома № 4 города Верхнекамска, выпустилась год назад и училась на швею в здешнем профтехучилище. Сирота. Ни родных, ни близких. Обычное, казалось бы, дело — одиночка, лёгкая добыча для какого-нибудь вышедшего на охоту отморозка. Но Савельев, перелистывая скупые строки характеристик и опросов, чувствовал шевеление где-то внутри — интуицию, которую выработал за пятнадцать лет розыска.

— Здесь что-то не вяжется, — сказал он Голубеву, разложив на столе снимки. — Место глухое, выбрано с расчётом. Удавка — не спонтанный удар, а подготовленное орудие. Не грабёж, не насилие в привычном смысле. Это казнь, Валера. Казнь по заранее продуманному плану.

Начали с детдома. Воспитательница, седая полная женщина по имени Галина Сергеевна, плакала и без конца повторяла, что Тая была тихой, послушной девочкой, обожала вышивать, никогда не связывалась с дурными компаниями. Но в разговоре один на один, когда Савельев мягко попросил её вспомнить любые странности, случившиеся в последний месяц, она замялась и нехотя призналась:

— Примерно с ноября Таечка стала какая-то сама не своя. Светилась вся. Я ещё пошутила — мол, влюбилась, что ли? А она посмотрела на меня так серьёзно и говорит: «Не влюбилась, Галина Сергеевна. Я родню нашла». Я сперва не поверила, а она: «Честное слово. Папка с мамкой живы, они в Верхнекамске. Я их видела».

Савельев насторожился. Сирота нашла родителей — и через месяц убита. Он дал задание проверить все архивы загса, роддома, любые возможные сведения о рождении Нестеровой Таисии Павловны. И уже через два дня лейтенант Голубев влетел в кабинет с листком бумаги, на котором дрожала не до конца высохшая печать.

— Андрей Викторович, вы только посмотрите. Мать — Валентина Тихоновна Загорская, отец — Игорь Борисович Загорский. Место жительства: улица Строителей, дом двенадцать, квартира восемь. Не исчезали, не умирали. Оба здравствуют. И оба, — он понизил голос, — по оперативным данным проходят как фигуранты по линии ОБХСС. Подпольные цеха, перепродажа текстиля, валютные операции. Состояние — по нашим советским меркам — колоссальное.

Майор медленно снял очки, протёр их и глухо произнёс:

— Так вот в чём дело, значит. Ребёнок оказался неудобной декорацией для богатой жизни.

Дальше события понеслись вскачь. Загорских взяли в разработку, но действовать приходилось предельно аккуратно — любой неверный шаг спугнул бы теневых воротил. Савельев лично выехал по адресу, представившись сотрудником собеса, проверяющим жилищные условия. Дверь открыла женщина с тяжёлым, словно налитым свинцом, взглядом — Валентина Загорская. Квартира поражала контрастом: хрущёвка с облезлыми обоями, но внутри — чешский хрусталь, дублёнки, штучный паркет, привезённый неизвестно откуда.

— Вы мать Таисии Нестеровой? — спросил Савельев без долгих предисловий.

Женщина вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:

— Я не понимаю, о ком вы. У меня есть сын, Владик, четырнадцать лет. Никаких дочерей у меня не было.

— Врать бесполезно, — спокойно ответил майор. — Мы подняли архивы роддома. Вы отказались от девочки сразу после родов. У ребёнка был врождённый порок сердца, и вы испугались, что он помешает вашим… планам.

Загорская побледнела и закрыла лицо руками. Сквозь пальцы вырвался то ли стон, то ли сдавленный крик. Из глубины коридора вышел мужчина — Игорь Борисович, коренастый, с блестящей лысиной и цепким взглядом дельца. Он мгновенно оценил обстановку, увлёк жену в комнату и, вернувшись, запер дверь в прихожую, отрезая посторонние уши.

— Что вам нужно? — процедил он. — Денег? Я могу сделать так, что вы очень пожалеете о своём визите.

Читать продолжение vk.cc/cXVAYh