- Костя, я беременна! – Галина смотрела на мужа искрящимися от счастья глазами, – 9 недель уже! Представляешь!
- Но как?! Нам же сказали, что своих детей у нас не будет! Мы же столько клиник объездили, – мужчина ошарашено смотрел на жену, не веря в реальность происходящего.
- Да, 12 лет проездили, и вот! – Галина плакала, – Я все анализы сдала, скрининг сделала, чтобы не надеяться зря – всё нормально, Кость. Всё с нашим будущим ребёнком хорошо!
- Знаешь, а ведь не зря говорили в больнице, что стоит взять приёмного – и родим своего! – усмехнулся мужчина.
- Ну, как сказать, Юльке 6 лет уже… Не так уж и быстро это лучилось…
- Да, уже 6 лет…
6 лет назад, после безуспешных лет попыток забеременеть и родить собственного ребёнка, Костя и Галина решились на этот шаг: они взяли приёмного ребёнка. На тот момент Галине было 32 года, а Косте – 35. Оттягивать и ждать чуда супруги устали.
- Галенька, чужой ребёнок никогда родным не станет! – причитала мать молодой женщины Вера Степановна, – Это же чужая кровь! Ты никогда не сможешь любить его, как своего!
- Да что там говорить, – поддерживала её мать Константина, Любовь Васильевна, – вы только представьте себе, кто родители этих брошенных детей! Разве нормальная женщина бросит своего ребёнка?! Конечно же, нет! Это наркоманки разные да алкоголички детьми разбрасываются! А у таких разве может нормальное дитя родиться?! Будете всю жизнь по больницам бегать да болезни непонятные лечить! А могут и вообще отставания в развитии быть!
- Да что там болезни! – перебивала сватью Вера Степановна, – Главное – генетика! Вы представьте только, какая у этого ребёнка наследственность! Алкоголизм и наркомания – это цветочки! По телевизору показывали недавно, что приёмный сын убил своих родителей – видите ли, денег они ему карманных мало давали! Убил! Такие дети и воруют, и бродяжничают, и…
- Мам, а обычные дети, родные, этого всего не делают?! – Галя устало смотрела на мать, – Вспомни дочь Надежды Вадимовны… Конечно, генетика – это важно, но есть же ещё воспитание, личный пример! Я бы с удовольствием родила собственного ребёнка, если бы у меня была такая возможность. Но я не могу, понимаешь?! Поэтому, что бы вы там не говорили, мы с Костей усыновим малыша! Я тоже хочу стать матерью!
- Ну, знаешь, – покачала головой Вера Степановна, – если ты это сделаешь, то на мою помощь и поддержку можешь не рассчитывать! Мне чужие внуки ни к чему! Разве это материнство…
- Я тоже не горю желанием нянчится с посторонними детьми! – согласилась с нею Любовь Васильевна, – На нас не рассчитывайте! Это слишком большая ответственность! Тем более, Альбинка недавно родила двойню: у меня есть, с кем нянчиться!
- Мы с Костей на вас и не рассчитывали, – вздохнула Галина, – решили просто заранее поставить вас в известность...
Константин поддержал идею жены с приёмным ребёнком: ему не так хотелось стать отцом, как было жаль жену, которая на идее материнства просто помешалась.
- Только давай возьмём девочку, – попросил он, – всё-таки твоя мать в чём-то права относительно наследственности. Мне кажется, с девочкой в этом смысле будет проще…
Галина спорить с мужем не стала. К тому же и сама она больше хотела девочку: белокурую принцессу, которой она будет заплетать косички и надевать платьица с рюшами…
Крошке Юле не было и года, когда её удочерили Костя с Галей: супруги хотели, чтобы ребёнок рос с ними с раннего детства, впитывая атмосферу их семьи. Девочка была именно такой, какой представляла свою дочь Галина: белокурая голубоглазая малышка, сущий ангел. Однако это только на первый взгляд. Родители долго привыкали к своей новой роли, а девочка – к новому дому. Больше всего Галю пугало то, как крошка сама себя укачивала, «напевая» что-то на своём языке. Юля почти не плакала – наверное, в доме малютки, успела понять, что это бессмысленно. Она могла часами лежать в кроватке и рассматривать потолок.
- Разве таким должен быть младенец?! – возмущалась Любовь Васильевна, которая всё-таки решила навестить сына, невестку и приёмную внучку, – Нормальный ребёнок плачет и капризничает – общается он так с окружающим миром! У Альбины Паша и Наташа постоянно активничают! Ей с ними присесть некогда! А эта лежит сама по себе, как овощ! С этим ребёнком не всё нормально, попомните мои слова!
— С ней все нормально, мама, — Галина сжала зубы, забирая у неё Юлю. — Она просто привыкает.
Но привыкание затянулось. Юля не откликалась на имя, не плакала, не смеялась. В три года её обследовали в очередной раз. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, сказала прямо: «Органические поражения ЦНС. Скорее всего, последствия внутриутробной интоксикации. Алкоголь, возможно, наркотики. Ваши родители были отчасти правы».
Галя вышла из кабинета, прижав к груди спящую дочь. «Но она же моя», — думала она, и эта мысль не приносила утешения, а лишь тяготила невыносимой ответственностью.
Беременность стала для неё не чудом, а испытанием. Её мучила мысль: что, если правда, взяли больного ребёнка — и теперь в награду получат здорового? Эта «награда» казалась ей предательством по отношению к Юле.
Когда Саша родился, всё пошло по предсказанному бабушками сценарию. Кричащий, требовательный, живой младенец заполонил собой всё пространство. Юля окончательно ушла в себя. Она могла часами сидеть под столом, обмотав голову шарфом. Раз в неделю приходила сиделка — Любовь Васильевна настояла, чтобы Галя «не надрывалась», и сама же её наняла, но девушка в основном болтала по телефону.
Однажды, придя с прогулки с Сашей, Галя не нашла Юлю в её комнате. Не было и сиделки — та оставила записку «срочно ушла». Сердце Гали упало. Они обыскали всю квартиру. Юлю обнаружил Костя на балконе, забившейся в угол между стеной и старым шкафом. Она была мокрая, в паутине, и молча смотрела в пустоту.
— Что случилось? — крикнула Галя, хватая её за плечи. — Почему ты здесь?!
Юля вздрогнула и прошептала: «Громко. Кричат.». Саша в этот момент закричал в другой комнате от голода.
— Это же брат! Он маленький! — не сдержалась Галя. — Ты должна понимать!
Она тут же пожалела о сказанном. Но было поздно. В глазах Юли что-то погасло.
Через неделю случилось страшное. Галя, вымотанная бессонной ночью, на секунду задремала, пока Саша играл в манеже. Её разбудил странный звук — не плач, а кряхтение. Она вскочила. На краю манежа лежала большая подушка. А под ней…
Саша был синий. Галя с диким криком сорвала подушку, начала делать искусственное дыхание, ничего не соображая. Костя, выбежавший из ванной, вызвал скорую.
Ребёнка спасли. Врач в реанимации сказал сухо: «Симптомы асфиксии. Как это случилось?» Галя, бледная как смерть, только качала головой. Она заметила в дверном проёме Юлю. Та стояла, прижимая к груди свою старую потрёпанную куклу, и смотрела на мать пустым, взглядом.
— Это она, — хрипло сказала Галя уже дома, когда Костя пытался её успокоить. — Подушка не могла упасть сама. Она его ненавидит.
— Не смей такое говорить! — впервые закричал Костя. — Ребёнок шести лет! Она не отдаёт отчёта!
— Она отдаёт! Она знает! Она хотела, чтобы его не было!
Их спор прервал тихий стук в дверь. За ней стояла доктор Анна, их психолог, с срочным визитом по вызову Кости.
— Мне нужно поговорить с вами обоими. И показать кое-что, — сказала она без предисловий, доставая диктофон. — Юля на последней сессии сказала это. Я обязана была сообщить в опеку, но сначала даю вам послушать.
Она нажала кнопку. Раздался тихий, монотонный голос Юли:
«...А потом тихо стало. Мама не кричит. Молчит. Я тоже молчу. Хорошо, когда тихо. Саша не молчит. Он кричит. Мама опять будет кричать. Надо, чтобы тихо было. Как тогда...»
Галина закрыла лицо руками. Это не было злым умыслом. Это была ужасающая детская логика, сросшаяся с травмой. Чтобы не было крика и боли — нужно, чтобы было тихо. Как тогда, когда умерла её первая мать.
— Органы опеки будут завтра, — тихо сказала Анна. — Они могут поставить вопрос о её изъятии из семьи как представляющей опасность. Или… вам нужно принять очень трудное решение.
Ночь они не спали. Галина плакала в комнате Юли. Костя курил на кухне, глядя в темноту. Они оба понимали. Их семья не выдержит этого испытания. Они не смогут одновременно обеспечить безопасность беспомощному младенцу и дать необходимое внимание и лечение глубоко травмированной девочке. Кто-то будет страдать. Скорее всего — оба.
Утром приехала комиссия. Галина, с опухшими глазами, сказала первая, не глядя на Юлю, которая испуганно жала куклу:
— Мы… мы не справляемся. Мы просим помощи. Для неё нужны условия, которые мы не можем дать. Особые условия.
Юлю забрали в специализированный центр для детей с тяжёлыми психическими травмами. Это не был казённый приют — это было хорошее, дорогое заведение с шансом на реабилитацию. Деньги на первый взнос дали, как ни странно, бабушки — молча, без комментариев.
Прощание было быстрым. Юля не плакала. Она посмотрела на Галю и вдруг протянула ей свою старую куклу.
— Держи, — сказала она. — Тебе будет страшно без меня.
Галя не смогла сдержать рыданий. Она осталась стоять на крыльце, прижимая к себе потрёпанную игрушку, пока машина с дочерью не скрылась за поворотом.
Прошли месяцы. Саша рос, начинал агукать. В квартире стало тихо. Слишком тихо.
Галя ловила себя на том, что прислушивается к шагам в прихожей, которых нет.
Однажды пришло письмо из центра с отчётом и фотографией. Юля сидела за столом с психологом и… улыбалась. Не широко, растерянно, но это была улыбка. В отчёте писали: «Идёт на контакт. Спрашивает о „маме Гале“ и „папе Косте“. Интересуется, как „маленький“».
Костя, читая это, сглотнул ком.
— Мы сделали правильно? — спросила Галя в пустоту, глядя на фотографию.
— Мы сделали единственное, что могли, — ответил он, но в его голосе не было уверенности. Была только тяжёлая, холодная пустота, которая, они оба знали, останется с ними навсегда. Они спасли одного ребёнка, потеряв другого. И эта арифметика не сходилась, оставляя в душе нескончаемый, невыплаканный долг.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации