Истории на ночь...продолжение

Юлии понравилась запись

Истории На Ночь...продолжение
15 сентября в 15:05

— Забирай свои тряпки и проваливай, — заявила первая жена моего умершего мужа. 

— Забирай свои грязные тряпки и проваливай, мы здесь нормальный ремонт начинаем, — Марина швырнула мне под ноги черный мешок для мусора.

Тонкий пластик лопнул. По паркету с сухим стуком покатилась Пашина рулетка, старая электробритва и разбитая фоторамка. Стекло хрустнуло под тяжелым ботинком Вадика.

— Ты что делаешь? — я замерла на пороге квартиры. Воздух застрял в горле.

— Освобождаю пространство, — первая жена моего мужа пнула ногой раму от очков. — Нам тут жить. А хлам мертвецов плохую энергетику несет.

— Я просила просто собрать его зимние вещи в коробку. Я за ними приехала, — мой голос дрожал.

Вадик, Пашин двадцатишестилетний сын, лениво оторвался от телефона. Он стоял посреди комнаты в уличной обуви. Прямо на светлом ковре, который мы с Пашей выбирали три года назад.

— Галя, не душни, — Вадик сплюнул жвачку в пустую кружку из-под чая. — Мы старую мебель уже на помойку вытащили. Диван этот ваш клоповник вонял лекарствами. Я клининг вызвал. Давай, собирай свое барахло и топай. Нам еще обои сдирать.

Я опустилась на колени. Пальцы сами потянулись к разбитой рамке. С фотографии улыбался Паша. Снимок сделали прошлым летом на даче. До инсульта оставалось полгода.

— Галина, ты давай без драм, — Марина скрестила руки на груди. На ней была дорогостоящая кожаная куртка. — Завтра в десять утра у нотариуса встречаемся. Ты подписываешь отказ от завещания. И мы больше не пересекаемся.

Я молча сгребла вещи обратно в рваный мешок. Поднялась. Ноги ватные.

— Вы даже девяносто дней не выждали, — тихо сказала я. — Сорока дней не прошло, а вы уже замки хотели менять.

— А чего тянуть? — хмыкнула Марина. — Пашка алименты копейки платил. Вадик без отца рос. Ты спала на мягком матрасе четырнадцать лет. А я в общаге тараканов била. Это долг крови, Галочка. Эта квартира — наша компенсация. Ты сама согласилась по совести всё сделать.

Я не нашла, что ответить. Развернулась. Вышла на лестничную клетку. Щелчок дверного замка за спиной прозвучал как выстрел.

Чай в кружке давно остыл. На поверхности плавала тонкая пленка. Я смотрела в одну точку на стене съемной однушки.

— Ты круглая идиотка, Галка, — моя сестра Аня с грохотом опустила заварочный чайник на стол. — Просто сказочная дура!

— Аня, не начинай, — я обхватила голову руками.

— Нет, я начну! — сестра подошла вплотную. — Пятьдесят восемь квадратных метров! Двушка в хорошем районе. Паша оставил завещание. Черным по белому написал: всё имущество жене Галине. Тебе!

— Он его отец, — глухо ответила я. — Кровный сын.

— Какой к черту сын? — Аня ударила кулаком по столу. Чашки звякнули. — Этот кровный сыночек хоть раз в больницу приехал? Когда Пашка под себя ходил? Когда ты сутками у его койки сидела?

Я закрыла глаза. Вспомнила запах больничной палаты в марте. Писк приборов. Холодную руку мужа в моей руке.

— У Вадика были экзамены в автошколе, — неуверенно произнесла я заученную фразу Марины.

— Экзамены? Ему двадцать шесть лет! — Аня сорвалась на крик. — Он нигде не работает. Висит у мамаши на шее. Восемь лет назад он в пьяном виде Пашину машину об столб размотал. Кто кредит закрывал? Паша!

— Я просто хочу покоя, — я глотнула холодной воды. — Марина сказала, они оспорят завещание. Будут суды. У меня нет сил судиться. Пусть забирают двушку. Я сама заработаю.

— На что ты заработаешь в сорок пять лет? — сестра вцепилась мне в плечи. — Ты свои накопления в эту квартиру вбухала! Один миллион двести тысяч рублей на ремонт ушло! Ты там проводку меняла, трубы. А теперь уходишь с одним пакетом на мороз?

— Зато по совести, — прошептала я.

— Совесть — это для людей, — отрезала Аня. — А они — пиявки. Завтра пойдешь к нотариусу и вступишь в права.

— Я обещала.

— Обещалкина, — сестра сплюнула. Накинула пальто. — Смотри, чтобы они с тебя еще и трусы не сняли.

Входная дверь захлопнулась. Я осталась одна в тишине чужой квартиры.

Телефон завибрировал ровно в 23:47. Экран засветился в темноте.

Галя, скинь ключи от гаража. Завтра покупатели на Шкоду приедут. — 23:47

Я моргнула. Перечитала сообщение три раза. Буквы плыли перед глазами. Машина?
Следом пришло второе сообщение.

И переведи мне 350 тысяч. Вадику нужно долг за мотоцикл закрыть. Вы с батей обязаны были ему помогать. Жду. — 23:49

Дыхание перехватило. В груди стало горячо и тесно. Я нажала кнопку вызова. Гудки шли долго. Марина взяла трубку только с пятого раза.

— Чего звонишь на ночь глядя? — голос Марины был сонным и недовольным.

— Какая Шкода? — я села на кровати. Пальцы сжали простыню. — Машина куплена в нашем браке. Мы за нее кредит пять лет платили.

— Ой, Галина, не начинай эту песню, — зевнула Марина в трубку. — Машина на Пашке записана. Значит, наследство. Вадику деньги нужны. Мальчику надо бизнес открывать. А ты перебьешься. На метро покатаешься.

— Я и так отдаю вам квартиру. Полностью.

— И правильно делаешь. Это святое. Но гараж и тачка тоже нам отходят, — безапелляционно заявила она.

— Я сама оплатила Пашины похороны, — голос предательски дрогнул. — Сто восемьдесят тысяч. Вы ни копейки не дали. А теперь просите триста пятьдесят?

— Он твой муж, ты и хорони. Это твоя обязанность женская. А Вадик — кровиночка. Всё, завтра в десять у нотариуса ключи отдашь. И карточку батину не забудь.

Связь оборвалась. Пошли короткие гудки. Я смотрела на потухший экран телефона.
В ушах стоял ее голос. Ты и хорони.

Кровиночка. Бизнес. Долг за мотоцикл.

Я встала. Подошла к раковине. Открыла кран с холодной водой. Умыла лицо. Вода ледяными каплями стекала по шее за шиворот пижамы. Дрожь прекратилась. На ее место пришел холодный, звенящий расчет.

Я подошла к шкафу. Достала синюю папку с документами. Нашла завещание с синей печатью.

Коридор нотариальной конторы пах старой бумагой и дешевым кофе. Я пришла на двадцать минут раньше. Села на жесткий стул в самом углу, за массивной колонной.

Дверь на лестницу хлопнула. Раздались громкие голоса.

— Я тебе говорю, риелтор уже договор подготовил, — голос Вадика эхом разнесся по коридору. Он шел уверенно, звонко стуча подошвами кроссовок.

— Ты залог взял? — шепотом спросила Марина.

— Ага. Триста кусков аванса на карту упали. Лох какой-то с Севера покупает.

— Слава Богу, — выдохнула Марина. Они остановились прямо за колонной. Меня им не было видно. — Давно пора было эту халупу скинуть. Старый дурак четырнадцать лет на эту мымру потратил. Хорошо хоть копыта отбросил вовремя.

Я перестала дышать. Рука сжала ручку сумки так, что побелели костяшки.

— Да батя всегда неудачником был, — хмыкнул Вадик. — А Галка вообще терпила. Сейчас бумажку чирканет, ключи от тачки отдаст, и пусть валит в свою коммуналку. Я себе БМВ из салона беру. Решено.

— Молодец, сыночек, — довольно протянула Марина. — С паршивой овцы хоть шерсти кляп.

Я аккуратно достала из сумки связку ключей от квартиры. Медленно разжала пальцы. 

Связка с грохотом рухнула на кафельный пол. Звон металла разрезал тишину коридора.
Голоса за колонной мгновенно смолкли.

Марина медленно выглянула из-за угла. Увидела меня. Ее лицо на секунду вытянулось, но тут же расплылось в приторной улыбке.

— Галочка! А мы тут как раз тебя ждем, — она шагнула навстречу. — Ну что, идем оформлять?

Я молча подняла ключи. Смахнула несуществующую пыль с плаща. Прошла мимо них, не глядя. Толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета нотариуса.

Кабинет был залит солнечным светом. Нотариус, строгая женщина в очках, подняла на меня глаза.

— Галина Сергеевна. Проходите, — она кивнула на стул напротив. — Марина Викторовна и Вадим Павлович ожидают в коридоре. Вы подтверждаете свое намерение?

На столе лежал подготовленный бланк. Сверху большими буквами было напечатано: ЗАЯВЛЕНИЕ ОБ ОТКАЗЕ ОТ НАСЛЕДСТВА.

— Да, — с готовностью подала голос Марина, втискиваясь в кабинет следом за мной. 

Вадик маячил в дверях, переминаясь с ноги на ногу. — Она подтверждает. Давайте ручку, мы быстро. Нам еще к риелтору ехать.

Нотариус строго посмотрела на нее поверх очков.

— Я задала вопрос наследнице по завещанию. Галина Сергеевна?

Я посмотрела на белый лист бумаги. Потом на Марину. В ее глазах плясали жадные искорки. Она уже мысленно продала квартиру. Уже потратила задаток.

Я взяла ручку. Тяжелую, металлическую.

— Галина Сергеевна, — повторила нотариус. — Вы отказываетесь?

— Нет, — мой голос прозвучал ровно и твердо. — Я передумала.
Марина дернулась, как от удара током.

— В смысле передумала? — она шагнула к столу. — Галя, ты чего? Мы же договорились! Ты по совести обещала!

— Я вступаю в наследство, — я посмотрела прямо в глаза нотариусу. — Полностью. Согласно завещанию мужа. Заявление на принятие наследства у меня с собой.

Я достала из синей папки заполненный от руки лист и положила поверх их напечатанного бланка отказа.

Вадик в дверях поперхнулся воздухом.

— Эй! Але! Это моя хата! — заорал он, делая шаг в кабинет.

— Молодой человек, покиньте помещение, — рявкнула нотариус. Она отодвинула бланк отказа на край стола. — Воля покойного выражена предельно ясно.

— Ты не посмеешь! — Марина вцепилась мне в рукав. Лицо ее пошло красными пятнами. — Мы там уже обои содрали! Мы старую мебель выкинули! Я свою комнату в общаге продала вчера, чтобы сыну доплатить за ремонт!

— Это ваши проблемы, — я стряхнула ее руку. Брезгливо, как насекомое. — Вы хотели компенсацию? Считайте, что вы ее получили мебелью.

— Да я тебя по судам затаскаю! — завизжала Марина, брызгая слюной. — Ты мужа до инфаркта довела! Ты его убила! Ты тварь расчетливая!

— Охрана! — нотариус нажала кнопку под столом.

Марину и Вадика вывели в коридор. Они кричали, ругались матом, колотили в дубовую дверь. Я сидела в тишине кабинета, методично подписывая каждый лист заявления. Рука не дрожала.

Два часа спустя я стояла перед дверью своей квартиры на третьем этаже. Рядом со мной переминался с ноги на ногу слесарь дядя Федя, грузный мужчина с чемоданчиком инструментов.

Дверь была не заперта.

Я толкнула ее ногой и шагнула в прихожую.

В нос ударил резкий запах грунтовки и свежей краски. В коридоре стояли сложенные стопкой упаковки дорогого ламината. Возле стены громоздились рулоны итальянских обоев. Марина не врала — они начали ремонт с размахом. Видимо, на деньги от проданной комнаты.

Марина сидела на корточках посреди гостиной и сортировала упаковки с плиткой. Вадик курил прямо в открытое окно, стряхивая пепел на новенький подоконник.

— Что ты тут забыла? — Марина подскочила как ужаленная. Лицо перекосило от ярости. — Я тебе ключи не давала! Убирайся, это частная собственность!

— Вот именно,… — Вот именно, частная собственность, — спокойно произнесла я и сделала шаг вперед. — Моя собственность.

За моей спиной дядя Федя перехватил поудобнее тяжелый чемодан с инструментами. Его широкая фигура полностью перекрыла выход на лестничную клетку.

— Федор, меняйте замки, — сказала я, доставая из сумки свежую выписку из ЕГРН и свидетельство о праве на наследство с красной печатью. — Хозяева здесь я и закон. А эти граждане находятся в моей квартире без законных оснований.

Марина побледнела. Красные пятна на ее шее мгновенно пошли идет идет идет пятнами, а потом сменились мертвенной бледностью. Вадик выронил сигарету на новенький подоконник, отчего пластик тут же обуглился.

— Ты совсем с ума сошла, дура?! — взвизгнула Марина, выставляя вперед руки с накрашенными ногтями. — Мы сюда триста тысяч вбухали! Мы стройматериалы завезли! Завтра бригады рабочих приедет! Ты нам всё возместишь! До копейки!

— Вы привезли материалы в чужую квартиру, — я прошла в центр комнаты, обходя кучи строительного мусора. — Без моего письменного согласия. Вы выкинули мою собственную мебель, растоптали личные вещи покойного мужа и испортили паркет. 
Дядя Федя, начинайте работы с замком прямо сейчас. Если эти люди не выйдут через пять минут, я вызываю наряд полиции по факту незаконного проникновения и самоуправства.

— Да пошла ты! — Вадик сделал шаг ко мне, угрожающе сжав кулаки. — Я тебя сейчас сам выкину отсюда, шм.ара!

Дядя Федя, не говоря ни слова, достал из чемоданчика внушительную монтировку, взвесил ее в руке и тихо, но доходчиво произнес: — Парень, ты дыхание-то придержи. 
Я Пашку с детства знал. Он человеком был, а ты — недоразумение какое-то. Шаг ко мне или к ней сделаешь — я тебе ноги в обратную сторону выверну, потом наряд вызову. Понял?

Вадик замер. В его глазах впервые проскользнул животный страх. Он привык отбирать силу у слабых, но против сильного не выдерживал и секунды.

— Вадик, подожди... — Марина судорожно замялась, глядя на монтировку в руках слесаря. — Галя... Ну давай по-хорошему. Ты же человек. Мы всё обсудим. Давай делить по-честному! Нам же жить где-то надо! Я комнату в общаге продала, деньги в эти обои и плитку вложила! Нам жить негде, понимаешь ты, др.янь?!

— По-честному вы захотели? — я горько ухмыльнулась, глядя на нее прямо в упор. — А по-честному — это когда вы три дня назад мои вещи в мусорном пакете ногами пинали? Когда мою рамку с Пашиной фотографией сапогами давили? По-честному — это когда ты мне в полночь звонила и требовала деньги на долги твоего трутня?

Я подошла к горе упаковок с итальянской плиточкой. — Всё, что находится в этой квартире, теперь либо мое имущество, либо вещественные доказательства нанесения ущерба моей собственности. У вас есть три минуты, чтобы забрать свои куртки, телефоны и проваливать. Стройматериалы останутся здесь — как компенсация за выкинутую мебель и разбитые вещи.

— Ах ты тв.арь! — заверещала Марина и кинулась к стопке обоев. — Это мое! Я чеки покажу! Я тебя засужу!

— Показывай чеки, — холодно отозвалась я, доставая телефон. — А я наряду покажу следы взлома, видео с камер подъезда, где вы выносите мою мебель, и выписку из реестра. Посмотрим, кого быстрее закроют в отделении — меня, законную хозяйку, или вас за самоуправство и вымогательство.

Дядя Федя тем временем уже снял старую личинку замка. Металлический стружечный щелчок прозвучал в коридоре как приговор.

Вадик схватил Марину за рукав: — Мама, пошли! Она конченая, она реально ментов вызовет! У меня же условка не закрыта!

Это слово — «условка» — прозвучало как финальный аккорд. Так вот почему Вадику срочно нужны были деньги, вот почему они так торопились с продажей квартир и машин! Не бизнес он собирался открывать, а закрывать уголовные долги или откупаться от очередного дела.

Марина застыла, а потом завыла — дико, по-звериному, хватаясь за голову. Они впопыхах начали собирать свои сумки, подхватывая верхнюю одежду прямо с пола. 

Через две минуты они уже выбегали на лестничную площадку, выкрикивая в мой адрес проклятия и угрозы.

— Замки готовы, Галина Сергеевна, — спокойно сказал дядя Федя, отдавая мне тяжелый комплект новеньких ключей. — Вот, три ключа. Никогда им больше не отдавай. Паша бы гордился тобой сегодня. Он мягкий был человек, вот они из него жилы и тянули. А ты молодец. Не дала им спуску.

Когда за дядюшкой Федей закрылась дверь, я осталась одна. В пустой, полуразрушенной, но своей квартире.

Я прошла в гостиную. Тихо села на пачку итальянского ламината. Вокруг пахло грунтовкой, побелкой и пылью. В углу стоял тот самый рваный черный мешок, который я забрала с собой у нотариуса. Я вытащила из него разбитую фоторамку. Стерла пыль с Пашиного лица на снимке.

Впервые за эти тяжелые месяцы болезни и похорон я почувствовала не боль, а удивительную, звенящую чистоту внутри. Сестра Аня была права: совесть хороша только с теми, у кого она есть. А с волками нужно говорить на их языке.

Через неделю я продала всю завезенную Мариной элитную плитку и обои через интернет-аукцион. Деньги ушли мгновенно — материал был действительно дорогим. 

На эти средства я наняла хорошую бригаду, которая за месяц сделала аккуратный, светлый и простой ремонт.

Шкоду, оставшуюся от мужа, я не стала продавать. Я пошла в автошколу, сдала на права и сама села за руль. Поначалу было страшно, но с каждым километром я ощущала, как ко мне возвращается контроль над собственной жизнью.

Марина пару раз пыталась грозить мне судом, но нанятый мной адвокат отправил ей встречную претензию с расчетом ущерба за уничтоженное имущество и чеками на организацию похорон, после чего она пропала навсегда. Говорят, Вадику всё же пришлось уехать на заработки куда-то на Север, чтобы закрыть свои проблемы.

Иногда, возвращаясь вечером домой, я останавливаюсь на пороге своей светлой, отремонтированной квартиры. Вставляю ключ в замок, поворачиваю его дважды. Этот тихий, надежный щелчок больше не похож на выстрел. Теперь это звук моей свободы и моего права на собственную жизнь.

Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг https://t.me/NightStoryNotifyBot