Рассказ «Разве мальчик виноват?». Ярослав Шипов, священник.
Немолодой московский батюшка в доверительной беседе признался, что до крайности не любит вопрос, которым его время от времени умучивают разные малознакомые люди, – не любит, потому что не понимает:
о русском национализме и недобром отношении к иноплеменникам.
- У меня, – говорит, – на приходе кого только нет: все народности бывшей державы, а также эфиоп, финляндец и кореянка… У вас кореянки нет?
- Кореянки нет, зато есть англичанин и новозеландка.
- А новозеландка – какого она рода-племени?
- Кто же ее знает, – говорю, – новозеландского, наверное…
- Да такая существует ли – специальная новозеландская нация?
- Точно сказать не могу, но – имеют право.
- В общем-то, да. Однако речь о другом: мы ведь заняты не выяснением национальности, а спасением души, которая по природе своей, как известно, есть христианка… А тут пристают: почему вы к нам плохо относитесь, почему гоните и преследуете…
- Ну, это, наверное, не кореянка.
- Нет, конечно.
- Думаю, что и не эфиоп.
- Разумеется.
- И вот недавно, когда какой-то клещ впился в меня со своими антирусскими обвинениями, вспомнилась вдруг одна история из моего детства … Даже не история, собственно, а так – две картиночки. И все словно высветилось – весь этот проклятый вопрос, и видно стало, что он – ложь, и на самом-то деле все не так, а наоборот! – И батюшка взялся излагать историю – «две картиночки».
Началось с того, что отец будущего священника – офицер-фронтовик выиграл по облигации десять тысяч. И купил пианино. Очень уж ему хотелось, чтобы сын стал музыкантом.
Наняли учителя – попался халтурщик: приходя, первым делом спрашивал про деньги, а потом кое-как натаскивал играть всякие популярные пьески, вроде «Полонеза» Огинского и «Танца маленьких лебедей». Учителя сменила учительница – серьёзная и обстоятельная, и дело пошло на лад. Наконец был экзамен в музыкальной школе при консерватории: мальчик выдержал его вполне достойно – об этом единодушно говорили все преподаватели. А потом отца пригласили побеседовать «о будущем юного дарования». В подробности этого разговора ребёнка не посвящали, однако ночью сквозь сон он слышал, как отец рассказывал матери:
- Всех родственников до седьмого колена перечислил: и своих, и твоих, – не годимся…
- Почему? – недоумевала мать.
- Потому что русские! – раздраженно объяснил отец.
- Тише ты, тише: разбудишь…
- Где они были, когда шла война? Пятый Украинский фронт, Ташкентское направление?.. А теперь командуют: русским в музыку ходу нет…
Такой было первая «картиночка».
Затем мальчика приняли в обычную музыкальную школу. Дела его шли столь успешно, что за два года до выпуска преподавательница сказала: «Тебе здесь делать уже нечего». И на ближайшем концерте известной пианистки, с которой школьная преподавательница была в недальнем родстве, случалась вторая «картиночка», мало чем отличающаяся от первой. В антракте отрока привели в консерваторскую артистическую, он что-то сыграл, и пианистка удивлено промолвила: «Интересный мальчик, оч-чень интересный». Потом музыкантши остались поговорить, а ученик ждал за дверью.
Концерт известной пианистки они не дослушали: преподавательница, выбежав из артистической, взяла его за руку и потащила по лестнице к выходу.
- «Не наш», видите ли, «не наш», – разгневанно повторяла она. – Нельзя же зарывать талант в землю! Разве мальчик виноват, что родился русским?
Батюшка сказал, что поначалу повторял эту строчку, словно стишок: «Разве мальчик виноват, что родился русским?». А потом забыл…
Вскоре после этого разговора у нее возникли сложности на работе, пришлось оставить учеников и перейти в какую-то подмосковную школу. Музыкальная карьера «оч-чень интересного мальчика» завершилась.
- Так кто же кого притеснял и зажимал? – простодушно смеялся батюшка. – Кто кому не давал ходу?.. На самом-то деле все наоборот!..
войдите, используя
или форму авторизации