17 ноября 2015
Михаил Лобанов: "Литература и есть главное дело в моей жизни..."
(К 90-летию писателя) († 10.12.2016)
Известный русский писатель, профессор Литературного института им. А.М. Горького Михаил Петрович Лобанов беседует с корреспондентом "Русского вестника"
- Расскажите, пожалуйста, о себе.
- Родился 17 ноября 1925 года в деревне Иншаково Спас-Клепиковского района Рязанской области. В январе 1943 года был призван в армию, учился в Благовещенском (под Уфой) пулеметном училище. Участвовал в боях на Курской дуге в составе 58 гвардейского стрелкового полка (11 гвардейская армия). 9 августа 1943 года был ранен осколком мины в бою в районе населенного пункта Воейково, что в двадцати четырех километрах восточнее Карачева (Брянская область). За участие в боях награжден двумя боевыми орденами – Красной Звезды и Отечественной войны I степени.
В 1949 году окончил филологический факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. После университета, пораженный художественной силой, трагизмом шолоховского «Тихого Дона» добровольно поехал на родину писателя, где три с половиной года работал в Ростове-на-Дону в местной областной газете «Молот». К сожалению, сковавшая меня болезнь (туберкулез легких) помешала осуществлению моего желания – поездить по Донской земле, тогда еще, казалось, не остывшей от кровавых следов гражданской войны.
Затем в Москве работал заведующим отделом науки в журнале «Славяне», заведующим отделом литературы и искусства газет «Пионерская правда» и «Литература и жизнь» (впоследствии «Литературная Россия»). Защитил в Московском университете кандидатскую диссертацию по своей книге «Роман Л. Леонова «Русский лес». С 1963 года по настоящее время (2011 год) – руководитель творческого семинара, профессор Литературного института им. А.М. Горького.
- Главные события в Вашей жизни?
- Прежде всего, первый бой на Курской дуге, о котором я подробно рассказал в своей книге «Внутреннее и внешнее» (1975). И второе – что можно назвать незабываемым событием в моей внутренней жизни – это моя реакция на израильский блицкриг, когда Израиль летом 1967 года за несколько дней разгромил Египет (об этом – мои воспоминания в книге «В сражении и любви»).
Ужасом повеяло от мысли, что то же самое может случиться и у нас, евреи так же стремительно могут захватить и Москву. Тогда при военной мощи нашей страны мое потрясение могло выглядеть болезненной фантазией, бредом. Но это было мне самому не понятное интуитивное, мистическое предощущение того страшного, что и произошло у нас и стало очевидным, как еврейское иго.
- Главные дела в Вашей жизни?
- Ну, видимо, литература и есть главное дело в моей жизни, если я начал писать рассказики с четырнадцати лет, незадолго до войны, публиковать их в районной газете «Колхозная постройка» – Спас-Клепики Рязанской области. И до сих пор я не отделался от этой самой литературы. Тогда я и понял, как слово может нанести травму человеку. А впоследствии, когда литература оказалась для меня уже профессией, моим призванием, передо мной встал вопрос: может ли слово стать делом?
Это вроде бы и произошло в моей литературной работе, если иметь в виду тот общественный резонанс, который неожиданно для меня вызывали мои книги, в частности, «Мужество человечности» (1969), «А.Н. Островский» (ЖЗЛ, 1979), мои статьи, такие, в первую очередь, как «Просвещенное мещанство» (1968), «Освобождение» (1982), ставшая предметом осуждающего решения ЦК КПСС.
И вот уже через сорок лет - оценки того же «Просвещенного мещанства» А. Солженицыным, А. Яковлевым, А. Дементьевым, А. Яновым и т. д. Уже в наше время эта статья, оказывается, не потеряла своей актуальности. О ней вспоминают, продолжают писать, о чем говорится в моей статье «Борьба» (опубликована в моей книге «Твердыня духа», 2010).
Мишенью для нынешних либералов стали даже отдельные цитаты из давних моих статей. Небезызвестный телебоевик, он же один из вожаков так называемой «Общественной палаты» Сванидзе поднял гвалт в оной палате по поводу тех нескольких моих фраз о сути «борьбы с космополитизмом» в советской прессе на рубеже 40–50-х годов прошлого столетия, которые приведены в учебном пособии Барсенкова и Вдовина «История России» (1917–2004).
Об этом публикация «Сванидзе – раздуватель межнациональной розни» в газете «Радонеж» (№ 8(215), 2010). Другой либерал, Л. Млечин не оставил без внимания в своем телевыступлении то место из моих воспоминаний, как я был поражен блицкригом Израиля против Египта летом 1967 года.
- Главные идеи Вашей жизни?
- Из опыта своей долгой жизни я уже давно сделал вывод, что духовное, невидимое реальнее видимого, материального. И в памяти моей прежде всего встает то, что связано с духовными фактами, явлениями моей жизни. Большое влияние в молодости на мою внутреннюю жизнь оказала болезнь – туберкулез легких с многолетним пневмотораксом («поддувание легких»).
Но как сказал поэт: «Что пройдет – то станет мило». Болезнь оказалась не только лишением молодости ярких красок бытия, житейских радостей, но и накоплением тех сокровеннейших переживаний, которые помогут познать человеку самого себя, свое бытие, что Паскаль связывает с его религиозно-моральной основой, ни с чем не сравнимыми ценностями особого рода, в частности, милосердием.
В самом начале 1963 года я испытал духовный переворот, о котором подробно рассказал в статье «В сражении и любви» (книга «Твердыня духа»). Сначала было что-то болезненное, когда, думая по ночам о Боге, я представлял его нависшей надо мною необъятной громадой, которая вот-вот раздавит меня. Умом я понимал, что этого не может быть, что Бог есть любовь и благо, но от того страх не проходил.
О дальнейшем в моей статье говорится: «А потом все это ушло и открылось что-то неизъяснимо сладостное. Откуда это? Почему? Все преобразилось для меня в этом мире в людях. Все соединилось этим неожиданным для меня переживанием. В детях что-то глубоко трогательное, «не от мира сего». Я мог подумать о знакомом человеке, за тысячи верст от меня, и в душу проливалась радость от желания сделать что-то доброе для него… Мне было жаль людей, не познавших того, что открылось мне.
Потом я, видно, расплатился за свой вопрос, когда оскудел во мне этот непостижимый дар. Но тогда, в течение целях трех лет, я поистине жил с благодатью в душе». И сколько же мне давалось тогда свыше, сколько неиссякаемых сил, которых, казалось, хватит на всех, нуждающихся в участии. Но даже когда и охладело это со временем, приземлялась до крайности.
Пережитое оставалось в сознании как высшая реальность, и это помогало мне противостоять «духу времени», приспособленчеству, продажности, алчности, придерживаться и в литературной работе должного духовно-нравственного уровня. Религиозное ощущение бытия определяло и мои жизненно-творческие ориентиры: не идти против совести, трудиться на своем месте добросовестно и качественно, был преданным народу, Родине.
- Главные люди в Вашей жизни и какую роль они сыграли в Вашей жизни?
- Назову прежде всего свою мать Екатерину Анисимовну. Родилась она 20 ноября 1903 года, скончалась 12 января 1988 года. От нее осталась икона Божией матери с молитвой к св. Варваре за киотом – во избежание внезапной, без покаяния смерти. И фотография в рамке. Семнадцатилетняя девушка, не по возрасту суровое выражение лица, словно ей уже видится без всяких иллюзий все предстоящее в ее жизни. Она была старшей дочерью в семье из восьми детей, делившей в матерью всю тяжесть домашних, хозяйственных работ.
Замужество не принесло ей счастья. Муж ее, мой отец, рано скончался, и она с нами, двумя сыновьями – мной и Митей – стала жить в доме родителей. Второе ее замужество было необычным. Она вышла за человека с пятью детьми. Мать этих детей была ее подругой, и, умирая, взяла с нее обещание, что та не оставит сирот, выйдет замуж за их отца, что моя мать и сделала. Может быть, здесь сказалось и то, что было бы для нее грехом - отказаться от обещания, как грехом считала впоследствии ее мать переселиться ей с многолюдной семьей в большой дом раскулаченной семьи, который ей предлагали.
«У людей отняли дом, и грех в нем жить» – говорила бабушка. Так и продолжала жить мать с оравой: пятеро детей подруги (называли ее матерью), мы с Митей да еще четверо новорожденных – все в одной разделенной пополам барачной комнате. Впрочем, было какое-то чудо: все росли, учились, не пьянствовали, не хулиганили. Жители поселка говорили: «У Кати хорошие ребята».
Живым остается для меня и мой университетский друг Сергей Морозов, который ушел из жизни десять лет назад. О нем я писал в своих книгах «В сраженьи и любви», «Твердыня духа». Это был глубоко религиозный человек, никогда и нигде не скрывал этого, за что расплачивался не раз своим преподавательским местом в пединститутах, откуда его изгоняли, пока в конце 60-х годов не нашел пристанища в Мордовском государственном университете, где и преподавал русский язык вплоть до 2000 года (когда почти 80-летним ушел на пенсию).
Там, конечно, тоже не жаловали его, предупреждали, угрожали, но на изгнание не решались, уважая и как фронтовика, награжденного орденом Боевого Красного Знамени, да невольно и как честного человека, верного своим убеждениям. Удивительно было в нем соединение детского простодушия и почти аввакумовской силы характера, несокрушимости веры в Христа.
Посчастливилось не увидеть этого кошмара, поразившего Родину, старшему другу Сергея – Александру Федоровичу Мартынову, умершему в 1982 году в 75-летнем возрасте. О встречах, разговорах с ним, о его христианской кротости я писал в своей статье «В сражении и любви» (книга «Твердыня духа»). До пенсии он был учителем физики, долгие годы писал богословский труд, в котором, судя по разговору с ним, доказывал существование Бога с помощью данных науки, в частности, проявление Божественной энергии, связи ее с человеком он видел в силовом поле. Намеки на это поле он находил в Библии.
Он много перенес в жизни, несколько лет лагерей из-за религиозных убеждений, уход первой жены, гибель сына от второй жены – сорвался с подножки тронувшегося поезда. Переезды из одного города в другой в надежде обменять жилье, пока, наконец, из коммунальной каморки не перебрался в отдельную квартиру в районе города Щигры (Курская область). Сюда я приехал в начале августа 1982 года, чтобы попрощаться с ним, умиравшим от болезни крови.
И все, что я пережил тогда: от неузнаваемого не лица, а личика с почти плоским ниже подбородка одеялом, и я не находил слов, чтобы что-то сказать; от ночной тишины в соседней комнате, где он лежал; от его слов, когда я утром пришел к нему, и он, подняв на меня глаза, спросил: «Как ты спал? Как себя чувствуешь?», и слышать это было невмоготу. И как я потом бродил по берегу озера, за железной дорогой и уже знал это состояние по прошлому, по смерти дорогого мне человека, дяди моего Алексея Анисимовича, и не дивился охватившему меня безразличию. Знал только, что это поможет мне самому умирать, когда придет время.
Мне всегда были ближе люди «обыкновенные», не испорченные «известностью», «славой», выедающей обычно в человеке все природное, разъедающей душу тщеславием, лицедейством, непомерным представлением о себе, о своем месте в мире.
Могу сказать, что всегда склонялся перед дарованным свыше писательским талантом, считая его общим достоянием литературы, но никогда не умилялся позой писаки с наклеенной на лбу этикеткой о собственной гениальности, «избранности». Чтобы показать, какая может быть пропасть между «обыкновенным» человеком и «гениями» – приведу два примера. Когда Солженицыну вручали в Академии наук (РАН) медаль Ломоносова, то, как писала «Независимая газета», весь огромный зал, вся армада академиков поднялась с мест и стоя, бурными аплодисментами приветствовала награжденного.
Ни одного не оказалось, кто воздержался бы от участия в этом старческом экстазе. Перед кем же такое помешательство? «Перед апологетом предательства (в романе Солженицына «В круге первом» дипломат Володин возносится автором в благороднейшего героя за то, что тот выдал наших разведчиков в Америке, посвященных в секреты атомной бомбы. Автору ненавистна сама мысль, что наша страна может иметь ядерный щит. А в другом месте этого же романа другой любимец автора с косноязычием «русского мужика» хрипит от ненависти, что он готов спалить атомной бомбой Москву и «все заведения» страны, лишь бы уничтожить «усатого» – как он называет Сталина.
И чем еще славен этот вдохновитель вышеназванных мерзавцев – Александр Исаевич Солженицын? Ненавистью к нашей Победе в Великой Отечественной войне, к историческому прошлому России, которая всегда как империя была, якобы, угрозой для Европы. Злобной хулой на наших героев («придуманный Матросов», «глупенькая Зоя» – о Зое Космодемьянской). Фантастической цифрой 66 миллионов погибших от «советского террора». «Более 60 миллионов погибших – это только внутренние потери в СССР. Нет, не войну имею в виду, внутренние потери». И в то же время этот беспардонный лжец всем проел уши требованием «жить не по лжи».
Известен Александр Исаевич и как сексот под именем Ветров, давший в лагере подписку о доносах на заключенных (и здесь уже так же ставится под сомнение его щегольство излюбленным словечком «нравственник»). Не нравится ему «окаменело ортодоксальное», без «поиска» Православие, хотя расшатывающий догматы «поиск» и означает конец Православия. А в своем опусе «Как нам обустроить Россию» он так обустроил ее, что из пятнадцати бывших союзных республик оставил только три.
Ну, да много другого можно было бы еще сказать об идоле той грандиозной академической толпы, которая с таким единодушием устроила ему «именины сердца». Но как для всякой толпы, трезвые доводы тут безрассудны, и поэтому я закончу на веселой ноте. Писали в газетах о таком случае с простой учительницей, которая когда-то работала вместе с Солженицыным в рязанской школе, и когда тот уже в роли «мировой славы» пожаловал в эту школу, то эта учительница на встречу не пошла да еще сказала: «он шпион». Ну, «шпион– не шпион», а главное – уловила: «Не наш мужик».
- Ваше понимание главных начал русской идеологии?
- Православие как основа русской идеологии. Сильная, жесткая централизованная власть в интересах народа (децентрализация – гибель государства). Имперское сознание. Социальная справедливость. Коллективизм, Библейски-советский принцип: «Кто не работает – тот не ест». Приоритет человека труда, создателей материальных, духовных ценностей. Борьба (как национальная историческая задача) с либерально-космополитическими силами, разъедающими, разрушающими христианскую основу русской идеологии.
- В чем состоят главные особенности русской цивилизации?
- Духовность. Фактор совести (как голос Бога) в русском самосознании. Возвышение сердца над рассудком; внутреннего, сути, над внешним, показным. Есть понятия «внутренний человек» и «внешний человек» (у меня выходили книги «Сердце писателя» – 1963, «Внутреннее и внешнее» – 1975). Русские классики (Достоевский, Гончаров, Толстой и др.) употребляли выражение «внутреннее содержимое» произведения. Для русской литературы главное – содержание, не форма, хотя русскому гению свойственна и гармоничность содержания и совершенной формы – Пушкин.
У В. Даля, создателя знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка» есть замечательное наблюдение об особенностях сознания «речи людей из народа»: «у великорусов, противно малорусам, бытописательной памяти нет; у них все ограничено насущным и духовным; старина остается в памяти и передается, поколику она касается житейского быта; с этого, для русского, прямой переход к мыслям и беседам о вечности, о Боге и небесах, всем прочим он, без стороннего влияния, не займется, разве только по особому поводу» («Пословицы русского народа». Сборник В. Даля в двух томах. М., Худ. литература, 1984, т. I, с. 9).
- Какие, по Вашему мнению, наиболее характерные нравственные ценности русского народа?
- В первую очередь я назвал бы (и об этом свидетельствует история) способность русского народа в критическую для Родины годину объединить свои силы, сплотиться вокруг великой цели, в данном случае в защите православия от его врагов. Хорошо об этом сказал А.Н. Островский, который после выхода своей драмы «Козьма Захарьич Минин-Сухорук» писал Аполлону Григорьеву: «Неуспех Минина я предвидел и не боялся этого: теперь овладело всеми вечевое бешенство, и в Минине хотят видеть демагога.
Этого ничего не было, и лгать я не согласен. Подняло в то время Россию не земство, а боязнь костела, и Минин видел в земстве не цель, а средство. Он собирал деньги на великое дело, как собирают их на церковное строение… Нашим критикам подавай бунтующую земщину: да что же делать, коли негде взять? Теоретиком можно раздувать идейки и врать: у них нет конкретной поверки, а художникам нельзя, перед ними образы… врать можно только в теории, а в искусстве – нельзя».
И вот уже нынешнее время – «Демократов-реформаторов». Либералы связывают с ним «церковное возрождение», но вот что пишет известный священник Димитрий Дудко: «Демократы, как ни объявляют себя верующими, они верующие только в золотого тельца, в мамону… А в Евангелии прямо сказано: не можете служить одновременно Богу и мамоне» (о. Димитрий Дудко «Из мыслей священника о Сталине – в кн. Михаила Лобанова «Сталин в воспоминаниях и документах эпохи» (М., 2008, с. 669).
Двадцать лет тому назад с «перестройкой-революцией» наш народ попал в такую талмудистскую западню, что не было и не могло быть никакой пощады. Уничтожали нас все это время планомерно по миллиону в год и всеми средствами: обнищанием, голодом, болезнями, моральным террором, глумлением над «совками», разнузданным русофобством, нагнетанием состояния безнадежности и т. д. И, конечно же, мы теперь уже в большой степени не тот народ, каким еще недавно были. И не только количеством.
Смрадный дух мамоны, нависший над Россией, отравляет человеческие души, делает реальной смертельную угрозу самому историческому бытию русского народа. Глубинный смысл, суть происходящего ныне в России – вытравить в нашей жизни все духовное, сделать из русского человека рыночную болванку.
- Ваше понимание добра и зла?
- Бывают времена в жизни человека и целого народа, когда понимание происходящего упрощается до предельно простой вроде бы, но священной истины. Таково время Великой Отечественной войны, когда было не до метафизических загадок происхождения зла, не до теорий и учений о его природе и т. д. Зло было наяву, в нашествии врага, грозившего нашему народу закабалением, уничтожением государственности. Ныне против России идет война не четыре года, как тогда, а уже четверть века, обрекающая на гибель по миллиону человеческих жизней в год. И для каждого патриота зло все то, что служит опорой, поддержкой этого злодеяния И соответственно – добро все то, что противостоит этому.
- Как Вы понимаете нестяжательство?
В эпоху Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии выходил замечательный патриотический журнал «Сын Отечества» (Н. Греч начал издавать этот журнал с высочайшего одобрения и при материальной поддержке императора Александра I). В героическом отражении нашествия на Россию Европы во главе с Францией раскрылись великанские силы русского народа, его высокие духовно-нравственные качества.
И важнейшими темами «Сына Отечества» было то, что определялось как миссия русского народа, что называлось в журнале «народным характером», его особенностями, отличием русской цивилизации от западной. В «Отрывке из обозрения происшествий 1814 года» рассматривается «тот образ, каковым обнаружился ныне народный характер, особливо двух великих народов. Описав, как мужественно, самоотреченно «вел себя в последнюю войну великий духом народ российский», и как бесчинствовали и как грабили «с разбойнической жадностью», оскверняли святыни захватчики, как на сожжение Москвы русские ответили сохранением Парижа, автор заключает:
«Сие, никаких прокрас не содержащее описание всего происшедшего в 1812 в Москве и в 1814 в Париже показывает нам ясно решительную противуположность в характеристиках обоих народов». Особенно любопытна такая подробность: «Парижане употребляли присутствие победителей на свое обогащение, возвысив на все цены, и тем увеличив свои доходы».
Жители Москвы покинули ее, жертвуя своим имуществом, жилищем в огне пожара, оставшиеся москвичи мстили оккупантам, убивая их по ночам. И вот русские в столице Франции, стотысячная русская армия, расквартированная в Париже – от бивуаков на Елисейских полях до окраинных казарм. И «любезные парижане» не только не уязвлены этим, но очень даже довольны: ведь на этом можно возвысить на все цены, обогатиться. Вот два народных характера, две цивилизации: русская и западная.
- Что такое власть?
- Ничего нового о власти не сказать и не может быть сказано, кроме того старинного, вечного: «Тяжела ты, шапка Мономаха». Ответственность перед Богом, народом, перед самим собою. Без этого все другое, связанное с властью – мошенничество, воровство, преступление, обман, ложь, разложение собственного «я», умножение зла в мире.
- Как Вы понимаете патриотизм?
Патриотизм должен непременно соединяться с борьбой за социальную справедливость, с национальными интересами, которая ныне подавляется с оголтелой последовательностью.
- Какие люди, по Вашему мнению, сыграли самую положительную роль в русской истории?
Выбор неизбежно неполный (оказавшиеся вне списка наши национальные гении во всех областях деятельности – от государственной до духовно-культурной – могли бы сказать словами героя повести Андрея Платонова «Сокровенный человек»: «Без меня народ не полный»). Вот такой, например, список – крайне узкий, но «судьбоносный» для истории России.
Князь Владимир – принятие христианства крещение Киевской Руси (988).
Андрей Боголюбский (XII век) – перенос центра тяжести русского государства с юго-запада (Киев) на северо-восток (Суздаль – Владимир). Тем самым заложил основание для могучего роста, расширения Руси, для становления самого великорусского характера. Сама пролитая кровь Андрея Боголюбского, ставшего жертвой еврейского заговора, крепила величие государственной идеи и христианской святости.
Александр Невский (XIII век) – остановил экспансию ливонских рыцарей («Ледовое побоище» – 1242) и католичества на Русскую землю.
Дмитрий Донской (XIV век) – как московский князь возглавил силы всех русских земель для отпора Мамайской орде и по благословению Сергия Радонежского разгромил ее в Куликовской битве (8 сентября 1380 года).
Иван III (XV – начало XVI века) – первый самодержец России. Присоединил к Москве множество уделов, расширив пространство государства от Новгорода до северо-западной Сибири. Историки находят в нем сходство с Петром Великим, но в своей политике сближения с Европой, в установлении государственно-культурных связей с нею он, по словам историка, «не мыслил о введении новых обычаев, о перемене нравственного характера подданных».
Новгородский архиепископ Геннадий и игумен Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий – героические борцы против ереси «жидовствующих», возникшей в конце XV века в Новгороде, перекинувшейся затем в Москву, пустившей корни в среде духовных лиц. При дворе склонялся к ереси даже сам великий князь Иван III. «Жидовствующие» отрицали Божественность Христа, Святую Троицу, хулили Богоматерь, кощунствовали над святынями, плевали на иконы, вырезали из просфор кресты и бросали кошкам и собакам.
Особенно опасными были скрытые еретики, которые называли себя христианами, добивались с помощью своих единомышленников высоких священнических мест (из еретиков были протоиереи главных соборов – Успенского и Архангельского), в случае разоблачения разыгрывали притворное покаяние, а затем возвращались к прежнему. Появилась угроза духовного перерождения нации, самому существованию русского православного государства. И эту смертельную угрозу предотвратили два великих ревнителя Православия – новгородский архиепископ Геннадий и игумен Иосиф Волоцкий. Начатую Геннадием борьбу с жидовствующими продолжал, довел до конца друг его Иосиф Волоцкий – своими громовыми речами, смелым посланием – призывом к русским иерархам стать за православную веру против покровителя еретиков – митрополита Зосимы.
Когда Иосифу привелось увидаться наедине с великим князем, то обличающая речь его о еретиках так подействовала на Ивана III, что он просил прощения, что в свое время, зная правду о ереси, не решился пресечь ее. После повторной встречи с Иосифом великий князь, долго колебавшись, в декабре 1504 года созвал собор, который обвинил и предал проклятию нескольких уличенных еретиков, а наиболее виновных осудил на казнь.
Иван IV – в исторической народной памяти Иван IV остался, живет под именем Иван Грозный. И деду его – Ивану III – первому дали имя Грозного – в смысле «грозного для врагов и строптивых ослушников». Но даже и Карамзин, судивший об Иване IV с сугубо нравственной точки зрения как «тирана», не скрывает «жестокости» в своем любимом государе Иване III и совершенно справедливо пишет: «Редкие основатели монархий славятся нежной чувствительностью, и твердость, необходимая для великих дел государственных, граничит с суровостью» (Н.М. Карамзин. «История государства Российского», М., «Книга», 1989, т. VI, гл. VII, с. 215).
Ось правления Ивана IV – это его непримиримая борьба за мощное православное государство против притязаний на власть бояр, бывших удельных князей, не мирившихся с утратой своей самостоятельности. Это и борьба его с Западом, с католичеством, пытавшимся подчинить своему владычеству православную Россию.
Характер действительно «грозный», с религиозным даром покаяния (в отличие от чуждых этому западноевропейских тиранов), личность трагическая, Иван IV до сих пор, спустя четыре с лишним века после своей смерти, продолжает быть фигурой живой, актуальной. Либеральная оценка его исторической роли вроде бы восторжествовала в таком официальном документе, как памятник «Тысячелетие России» (воздвигнутой в Новгороде в 1862 году), где среди многих десятков имен, составляющих славу нашей страны – от государей, полководцев, до писателей и т. д. – не нашлось места Ивану Грозному! Но примечательно, что в конце Великой Отечественной войны готовился и в 1945 году вышел на экраны фильм «Иван Грозный» с идеологическим акцентом на государственном величии героя.
И в наше время, с одной стороны, мыслящая, объективная часть историков, понимающая истинное значение для России Ивана IV (а митрополит Петербургский и Ладожский Иоанн считает его даже святым); и с другой стороны – русофобская пресса, телевизионные киллеры под постоянной биркой «Исторический процесс», обливающие грязью наше прошлое; зрелищные лицедейства, вроде недавно запущенного хулиганского фильма о Иване Грозном – поделка режиссера-еврея и выбранного им для роли «царя-тирана» русского актера с наружностью бомжа.
И за всем шумом, гвалтом цель здесь одна – вдолбить слушателю, читателю: каков царь, такова и созданная им Россия; пора вернуть ее к временам уделов, как хотели гавриилы поповы, ельцины, сахаровы, расчленить страну на семьдесят отдельных государств.
- Как Вы оцениваете 1917 год?
- Слишком упрощенно считать, что октябрьская революция 1917 года – результат заговора. Если говорить о евреях, то они были ферментом, вернее, подстрекателями ее, а главный протест, критическая масса накапливались столетиями внутри российского государства, русского народа. И слишком глубок был предреволюционный кризис, в котором сплелись глубинные противоречия русской жизни – социальные, духовные, даже внутрицерковные.
Особенно разрушительной была перед революцией роль интеллигенции – чего стоит растленный «серебряный век» в литературе с его беспредельным аморализмом и сатанизмом. Да и лучше, что при всем ужасе гражданской войны победила Октябрьская революция, а не февральская.
Что тогда было бы с нашей страной – мы можем представить по нынешней «демократической» России, которой правят отпрыски «февралистов». Нельзя отрицать того, что исторический смысл октябрьской революции отвечал национальным интересам, потребностям русского народа. Ведь впервые в истории из недр его вышло такое обилие талантов во всех областях деятельности.
- Как Вы оцениваете советский период?
- Считаю, что советский период – это, несмотря ни на что, вершина русской государственности в тысячелетней истории России. Вершина по величию нашей державы, по влиянию на мир, по реальной силе противостояния финансово-капиталистическому разбою. Теперь-то даже слепому видно, какие силы зла вырвались наружу с разрушением нашего могучего государства. Во внешнем мире – невиданная, ничем не сдерживаемая агрессивность, государственный терроризм США, которые по-гангстерски расправляются с неугодными ей странами. Внутри России – разгул воровства, разжигание всего низменного в человеке. При Советском Союзе даже в бреду не могло бы привидеться такого кошмара.
- Как Вы оцениваете перестройку?
- «Судите по плодам их». А плоды этой «перестройки» столь чудовищны по разрушению страны, невиданной жестокости истребления народа, что все прошлые мировые войны своей «открытостью» бледнеют перед этим замаскированным под «демократию» вселенским лютым сатанизмом. Конечно же, это была спланированная операция, в которой все эти яковлевы, горбачевы, ельцины, «агенты влияния» потому так нагло и уверенно орудовали, что знали, кто их направляет, какие мощные мировые силы за ними стоят.
- Как Вы оцениваете роль евреев в русской жизни и истории?
- Роман евреев с Россией будто бы закончился, но еще рано, кажется, подводить итоги. О евреях (в связи, прежде всего, с литературой) я много писал, начиная с середины 60-х годов прошлого столетия, и все это вошло в мои книги, в том числе вышедшие в последнее время («В сражении и любви» – 2003, «Оболганная империя» – 2008, «Духовная твердь» – 2010). Евреи сначала поддерживали меня, хвалили в печати, выдвигали (бюро секции прозы, комиссия по приему писателей и прочее), но все переменилось с появлением в середине 60-х годов моих статей в журнале «Молодая гвардия» (где тогда же я был введен в состав его редколлегии).
Прежнее покровительство сменилось нападками, обвинениями в «почвенности», во «внесоциальности, влеклассовости», в «отходе от марксизма-ленинизма», пролетарского интернационализма», в «шовинизме» и т. д. Здесь, конечно, важна не частная история, а тот метод, способ вербовки тех, кого ныне уже открыто принято называть своим именем – шабес-гоями. Я не подошел для этой роли, пошел своим, вернее говоря, Богом мне назначенным путем, верным своему народу, и, естественно, оказался там, где и должен быть на этом жестоком торжище жизни, где ничего даром не дается.
Дается разве что сынам Израиля, как они сами в этом убеждены по праву своей избранности, а даже проще – автоматически по рождению от Авраама. Когда-то я не понимал многого, считал, например, просто фразой, некоей метафорой сказанное в Талмуде, что деньги, собственность гоев – это собственность евреев. Но вот пришло время, когда каждая метафора кончается, оборачивается рылом гайдаров-чубайсов: «Кто вам сказал, что вас ограбили? Просто так называемые вами ваши сбережения, всенародная собственность перешла в свои законные руки. И наперед знайте: ничего у вас своего нет – «никаких денег. никакой собственности, все это наше по Талмуду. И так всегда будет».
Итак, это штришок к первому вопросу. Что касается второго вопроса, то могу сказать, что крайне отрицательно отношусь к тому кровавому террору, который развязали революционные евреи в годы гражданской войны против крестьянства, казачества. И положительно отношусь к той роли, которую сыграли еврейские чекисты в устранении в самый канун Великой Отечественной войны Троцкого, в реализации за пределами Советского Союза перебежчиков, предателей.
- Как Вы оцениваете роль масонства в русской жизни и истории?
- Какими могли быть в жизни, какими были – можно представить по воспоминаниям правдивейшего русского писателя, честнейшего человека Сергея Тимофеевича Аксакова, который в своих воспоминаниях «Встречи с мартинистами» рассказал о своем знакомстве с масоном, издателем журнала «Сионский вестник» Лабзиным (хотевшим восемнадцатилетнего Аксакова завербовать в масоны).
Писатель приводит потрясший его эпизод, когда «великий брат» Лабзин на домашнем спектакле, зная, что актер только что получил весть о смерти, презрительно называет его «мокрой курицей» за то, что плохо сыграл роль любовника, и после ужина не отпускает его домой, грозно заставляет громче петь гимны, стуча рукояткой столовой ложки по столу. Но еще страшнее, когда по молодости лет разыграл мистификацию, выдав свое вздорное «под мистику мартинистов» сочинение за сочинение известного масона.
Впоследствии друг Аксакова (когда-то сам бывший масон), услышав от него об этой шутке, пришел в ужас: «Если они узнают твой обман – ты пропал». Ужас этого обычно молчаливого человека передался мистификатору, и больше он об этом уже никому не рассказывал, «пока время сделало открытие моей тайны уже безопасным».
Масоны могли быть и случайными, «не состоявшимися», как и Сергей Тимофеевич: «Натура его, впитанные им с молоком матери родные предания, нравственное здоровье уберегли его от влияния масонов». Слишком он «выталкивался» из этой враждебной ему среды. Но как и сама профессия, идеология, как и всякое дело выбирают, вернее, отбирают своих служителей, так масонство, избавляя от случайной примеси, сплочено тем, что составляет его суть: жестокостью, беспощадностью.
Масоны ничего не забывают и не прощают. Даже кажется, что в наше время их счеты сводятся не только со своими идеологическими противниками, а с «исторической виной» целых народов, чем-либо не угодивших этим строителям «нового мирового порядка». Не в этом ли и секрет той маниакальной жажды уничтожить Россию, развеять прах ее в истории, чем одержимы «архитекторы перестройки»?
- Каким Вы видите будущее России?
- Пока еще либералам не удалось угробить Россию. Думаю, что этого не должно случиться: слишком гнила внутренняя их «демократическая» ложь. Без сильной централизованной власти, без учета национальных интересов русского народа историческое существование России немыслимо.
- Что Вы хотели бы пожелать молодому поколению России?
- Хотелось бы, прежде всего, пожелать не столько самой молодежи, сколько нам, людям старшего поколения: не заискивать, не подлаживаться к ней, а если и можно влиять на нее, то не словесным назиданием, поучениями, морализаторством, а только своими поступками, жизненными принципами, тем, что один из русских писателей называл творческим поведением. Этот вывод я сделал из своего полувекового опыта работы в Литературном институте имени А.М. Горького (руководитель семинара прозы с 1963 года по настоящее время). И я счастлив, что в отношении сказанного выше мог быть полезен для своих студентов.
Позволю себе привести высказывание недавнего выпускника моего семинара, известного талантливого писателя Василия Килякова, в его (опубликованной в газете «День литературы» – октябрь 2010, № 10) беседе с литературоведом Ириной Гречаник (кстати, ученицей, соратницей выдающегося современного критика Юрия Павлова). О моей книге «Духовная твердь» (изданной «Институтом русской цивилизации» под редакцией О. Платонова), других моих книгах, Киляков говорит: «Читая их, я сам и многие мои сверстники, терявшие уже почву под ногами, воспряли». «Я не знаю, что было бы со мной, как сложилась бы моя жизнь, если бы не он и его книги».
Так что, возможно, сама эта книга может послужить кому-то из молодых своего рода напутствием.
Твердыня духа
Лобанов М. П.
войдите, используя
или форму авторизации