Игорь

Игорь
20 января 2025

Байки скорой помощи.

В первый рабочий день на скорой помощи меня прикрепили к бригаде некоего Самсонова.
- А он опытный врач? – спросила я.
- Гигант! – заверил меня Михаил Иванович, заведующий отделением. – Ну, пошли, я тебя с бригадой познакомлю.
В комнате отдыха он подвёл меня к развалившемуся на низком кожаном диване детине.
- Принимай стажера, Андрей! Это Маша, наш новый сотрудник. Пока с вами поездит, а там видно будет.
Детина окинул меня флегматичным взглядом, глубоко вздохнул и спросил:
- А Веньяминыч в курсе?
- Вот ты и просветишь, - заявил ему заведующий и ушел.
Андрей указал мне на место рядом с собой, откуда-то из-под бока вытащил краснощекое яблоко, потер его о полу форменной куртки и протянул мне:
- Будешь?
Я отрицательно помотала головой.
- Напрасно отказываешься! – сказал он, отхватил треть плода, и с причмокиванием захрумкал.
- А кто такой этот Веньяминыч? – спросила я, проглотив слюну.
Андрей хмыкнул, как бы, дивясь, моей неосведомлённости.
- Запомни, дэвочка, - сказал он, изображая кавказский акцент, - Самсонов Давид Вениаминович - лютчий реаниматолог Москвы и Московской области! А я – ближайший друг и сподвижник. Фельдшер. Тоже – лучший.
Он выудил ещё одно яблоко, протер тем же самым способом, что и первое, ткнул мне под нос и сказал:
- Да ты не стесняйся, кушай яблочко. Это из собственного сада, этим утром ещё на ветке болталось, - и указал на вошедшего в комнату упитанного рыжего коротышку, в необыкновенно высоком медицинском колпаке:
- А вот, кстати, и шеф!
Первое, что мне бросилось в глаза - борода! Ржавого цвета по-боярски окладистая, она торчала, как приставленная к задранному вверх подбородку, придавая доктору театрально-задиристый вид. Он подошел, ожег нас темно-медовым взглядом и строго произнёс:
- Ну, ч-чи-то расселись? П-паехали!
Нас ждал гипертонический криз, его сменили почечные колики, потом – подозрение на прободную язву.
Первым в квартиру вступал Самсонов, неудержимый, как ледокол, спешащий на выручку мореплавателям, потерпевшим кораблекрушение среди льдов. За ним следовал Андрей, навьюченный необходимым медицинским оборудованием, ну а в арьергарде – я, с чемоданчиком медикаментов. Работали эти двое – залюбуешься! Действовали быстро, слаженно, понимая друг друга, что называется, с полуслова, и я на протяжении дня не единожды мысленно благодарила заведующего отделением за возможность поработать в составе этой бригады.
Вызов, о котором я хочу рассказать, случился в самом конце смены.
Нас встретила заплаканная женщина лет пятидесяти. Рассказала, что её восьмидесятилетняя мать внезапно грохнулась в обморок. Старушка пришла в себя, но жалуется на нестерпимую головную боль. Вдобавок, от переживания за жену, резко поплохело отцу. Старик уже несколько лет частично парализован. И давление у обоих – до небес.
Нас проводили в узкую кишкообразную комнату. Справа от входа высился полированный платяной шкаф, слева приткнулся секретер середины прошлого века, далее, вдоль стен, друг против друга, стояли две односпальные кровати с деревянными изголовьями, между ними узкий проход, упирающийся в стоящий у окна стол, застеленный потертой клеёнчатой скатеркой.
На одной кровати, опершись спиной на высокие подушки, полулежал высохший, обтянутый коричневой кожей, старик. Напротив, жалобно постанывала старушонка с мелко трясущейся головой.
Давид Вениаминович, бегло осмотрев стариков, уступил место Андрею с кардиографом, а сам остановился у секретера, огляделся и повелел:
- С-стул доктору!
Дочь метнулась куда-то вглубь квартиры, притащила деревянный венский стул, по виду - ровесник революции, и услужливо сунула прямо под зад нашему эскулапу. Тот, с размаху плюхнулся на сидение, раздался треск, и, спустя мгновение, пятая точка Вениаминовича, проломив хрупкую сидушку, спикировала на пол. Тело сложилось в позу эмбриона, борода растрепанным веером разложилась на сомкнутых коленях, руки беспомощно повисли по бокам, словно два весла, вольно болтающиеся вдоль лодки.
Всё произошло так быстро, что никто, включая самого доктора, и ахнуть, не успел.
Несколько секунд Самсонов не шевелился. Наконец, у него дернулась борода, потом руки, ноги, он закряхтел и попытался встать. Бесполезно. Нижняя часть туловища, как пробка, впечаталась в обруч сидения на уровне коленок и подмышек.
- Ы-ы-и-и, - визгливо закричал доктор. - Что з-за-а-стыли? Тяните, тяните же меня!
Мы с хозяйкой схватили его за руки и, что было силы, рванули на себя. Задние ножки стула оторвались от пола, Самсонов качнулся, и вдруг, резко кувырнувшись головой вперед, рухнул лицом в паркет и замер, распластавшись в позе черепахи. Из центра того, что ещё недавно было полноценным стулом, теперь торчала докторская задница, плотно обтянутая синими форменными штанами.
- Ой, мамочки! - схватилась за сердце хозяйка квартиры.
Я вжалась в полированный шкаф и стояла, боясь пошевелиться.
- Андрей! Г-гы -де, ты? - сдавленно прохрипел Давид Вениаминович из-под опрокинутого раритета.
Фельдшер, в это время присоединяющий аппарат к телу пациентки, развел руками:
- Так я, вот, бабушку спасаю!
- Д-дурак! – взвыл поверженный Самсоныч. - Доктора, д-доктора спасай!
- Так, бабушка же… – растеряно промямлил Андрей.
- Да, … с ней, с бабкой! – заорал врач. - Она с-сто лет прожила и ещё сы-ы-только же проживет! Меня, меня с-спасай, с-сы-ы-волочь!
И добавил пару крепких фраз без малейшего намёка на заикание.
Андрей с неожиданной для своей комплектности ловкостью перескочил через провода кардиографа и, оценив степень падения начальства, бодро заявил:
- Никаких проблем, Веньяминыч!
Общими усилиями мы вернули стул в первоначальное положение. Андрей, подобрал с пола докторскую шапочку и попытался ею промокнуть потное, раскрасневшееся лицо Самсонова, но тот воспротивился, боднул руку фельдшера головой, и прошипел:
- Т-тащи…
- Ты только не волнуйся, шеф! Я тебя мигом, как репку…
Скомандовав, чтобы мы держали стул (да покрепче!) он схватил шефа за предплечья и с силой дернул на себя.
Результат, как в русской народной сказке: «...тянет-потянет, вытянуть не может!»
- Может МЧС вызвать? – робко спросила хозяйка.
- Сами справимся! – твердо ответил Андрей. – Извини, Веньяминыч, - сказал он Самсонову, - но придется немного потерпеть!
Мы опять перевернули доктора задом кверху.
- Так, девушки, готовьтесь: я его подтолкну, а вы – примите!
Упершись спиной в стену, а ногой в задницу шефа, Андрей напрягся и буквально с первой попытки вытолкал пленника из западни. На этот раз и мы с хозяйкой не сплоховали - вовремя подхватили эскулапа, не позволив ему снова пропахать бородой половицы.
И вдруг: «Кхе–хе-хе!» - послышался глухой клёкот. Смеялся старик. Широко раскрыв беззубый рот, роняя слёзы на пергаментные щёки.
«Хи-хи-хи!» - следом тихонечко захихикала старушка. Их дочь удивленно уставилась на родителей и вдруг, громко прыснув, залилась хохотом. Следом заржал Андрей, да и я больше не могла удерживаться от смеха. Мы хохотали до колик, до слёз, пока Вельяминыч, с грохотом, не швырнул многострадальный стул оземь, в смысле, об паркет, окончательно превратив раритет в кучку деревяшек и, указывая на стариков, произнес:
- Нем-медленно за работу!
Бабушку пришлось госпитализировать. Дочь поехала ее сопровождать. Временами, на кого-нибудь из нас нападал смех, и мы, заражаясь друг от друга, опять и опять заходились от хохота. За рулем прыскал Николаич, наш водитель, которого Андрей исхитрился посвятить о происшедшей с шефом конфузии, и даже бабушка, нет-нет, да растягивала страдальчески сложенные губы в подобие улыбки.
- Если… хоть одна живая душа… - свирепо сверкая глазами, пригрозил Самсонов, когда мы подъехали к больнице.
Мы синхронно поклялись хранить тайну до гробовой доски.
Но на следующий день, как только Самсонов появился в служебной столовке, его встретил дружный коллективный возглас: «Стул доктору!»
Кто проболтался - не известно. Я точно никому не говорила. Да и кому я могла что-то рассказать в первый рабочий день? Андрей утверждал, что не сдал бы шефа даже под пытками. Николаевич в ответ на обвинения шефа утверждал, что он вообще - сторона! - его там и близко не стояло.
Остается бабушка. Точно, она! Больше некому!