Девочку подбросили в те полчаса, пока Люба корову доила. Выходила из дома – никого не было, а вернулась – на крыльце коробка с младенцем. Самая обычная коробка из-под пряников, похоже, у магазина взяли, а внутри – розовый кулёк. Люба сначала даже подумала, что это кукла, но потрогала пухлую щечку и поняла – ребеночек. Настоящий.
Поставив ведро с молоком на землю, она села на крыльцо. Чей это ребенок долго думать не надо – все знали, что муж ее на сторону ходил к продавщице Мане, а потом та понесла, и поговаривали, что именно от ее мужа. Правда, сразу после этого Маня уехала – мать ее отправила к тетке в город: кто-то говорил, на аборт погнала, кто-то считал, что замуж ее поскорее хотят выдать. Люба не успела ни сопернице космы выдергать, ни мужа сковородкой оприходовать – тот уехал на вахту, на заработки. Видимо, Маня все же родила ребенка и решила его отцу отправить. А где он, этот отец – дома уже больше полугода носу не показывал.
- Хорошенькая-то какая, – вздохнула Люба.
Девочка спала, держа соску во рту, и ее личико было таким невинным, что Люба даже сердиться не могла.
Сбоку в коробке она заметила конверт – обычный такой, белый. Она достала его, заглянула. Внутри – пачка денег и тетрадный листок в клеточку. На листке несколько строк. Почерк показался ей знакомым, но это и неудивительно – она в школе больше двадцати лет работает, кого только не учила. Ту же самую Маню.
«Ее зовут Надя. Пожалуйста, позаботьтесь о ней и никому не говорите, я вернусь за ней».
Вот тут Люба разозлилась – что значит, не говорите никому? Они что, подружки? И когда она вернется? Нет уж, она в такие игры не играет – утром же увезет ее в районный поселок участковому, пусть там разбираются!
Она еще раз взглянула на Надю – имя-то какое! Люба вздохнула.
Так звали ее сестру. Они были близнецами, похожи друг на друга как отражение в зеркале. У них был свой язык, который не понимала даже мама, свои игры. А потом Надя заболела – Люба помнила, как отец повез сестру в больницу, а вернулся уже один. Для Любы сестра просто пропала, растворилась, как дым. Это позже она узнала, что Надя умерла от воспаления легких – поздно привезли, не уследили. И вот теперь перед ней лежит девочка, тоже Надя, и попробуй скажи, что это не судьба.
- Мам, ты чего тут сидишь?
Это вышел старший сын, который с тех пор, как уехал отец, взял на себя все мужские обязанности по хозяйству и вставал вместе с ней рано утром.
- А это что?
Он уставился на коробку, переводя глаза с нее на мать.
- Не знаю, – Люба почувствовала, как у нее щиплет глаза. – Подбросили вот.
Она протянула ему листок. Сын прочитал написанное, и Любе показалось, что побледнел. Наверное, понял, откуда ноги растут – он же взрослый, тоже все эти сплетни слышал.
- Вот, думаю, что теперь делать, – жалобно проговорила она.
- А что тут думать, – хмуро отозвался сын. – Раз попросили поберечь, будем беречь.
Такого Люба не ожидала – ей всегда казалось, что старший сын на ее стороне был, осуждал отца за его похождения. С другой стороны – его можно понять, сестра, все же.
Но Сережа – ребенок совсем, пусть и двадцать лет ему уже. Куда ему понять, как это непросто! Ведь на ребенка документы нужны, к врачам его водить нужно и все такое, это же не котенок, которого поселил у себя, и дело с концом. Поэтому Люба склонялась к тому, чтобы девочку увезти в опеку или в милицию. Или вообще – унести в магазин, к бабушке, пусть водится!
Вчера Люба поругалась с матерью Мани – не специально, так вышло. Просто та Егорку приняла обвинять, что он шоколадку украл. Егорка – старший из многодетной семьи, шестеро их. И живут они очень бедно, все знают. Отец пьет, а Егорка в свои двенадцать мало что хорошо учится, но еще и подрабатывать пытается. И Люба знала, что тот копейки чужой без проса не возьмет! Поэтому и вступилась за мальчика, а мать Мани и не подумала Любу слушать, будто это она виновата, что муж ее к Мане под юбку залез. Хорошо, что девочка сунула деньги продавщице и велела отстать от мальчика – Аня, кажется, с Сережей в одном классе училась.
Но Сережа продолжал настаивать.
- Мама, ну, пожалуйста! Смотри, какая она хорошая, я всегда о сестренке мечтал, а ты одних пацанов нарожала. Обещаю, я буду тебе помогать!
В этом Сережа был опытный боец – младший, считай, на его руках и вырос. Но все равно, проблемы никуда не девались, и Люба скрепя сердце отправилась к подруге Ларисе, которая фельдшером работала. Рассказала все как есть, и та пообещала приходить смотреть девочку, прививки ставить по возрасту, но сказала, что, если что пойдет не так и нужно будет в район везти, они обе по шапке получат.
В деревне Люба слух пустила, что это племянница ей дочку привезла. Впрочем, таким было никого не удивить, так что, если кто что и подумал, обсуждать это не стал. А вот с мужем Люба окончательно разругалась – когда он позвонил и сказал, что задержится еще на месяц, она накричала на него и заявила, что может вообще не возвращаться, надоели его похождения. Он в ответ обиделся и больше ей не звонил.
Надя была таким чудесным младенцем, что не полюбить ее было невозможно. Люба быстро забыла, что она внебрачная дочь ее мужа, и воспринимала ее действительно как дочь племянницы, внучку, то есть.
Но еще больше к девочке привязался Сережа – он с ней водился словно молодой папаша, и Люба даже посмеивалась, не пора ли ему жениться. Хотя на самом деле – какой жениться, ребенок еще совсем, и профессии так и нет: не успел из армии вернуться, а тут отец уехал, и он остался дома, чтобы Любе с хозяйством помогать. По правде, средний сын тоже уже много чего делал, и они бы справились вдвоем, но старший сын у нее всегда был любимчиком, и отпускать его от себя совсем не хотелось.
Так и зажили – пока Люба на работе была, Сережа с Надей водился и кашеварил, а как она возвращалась, все мужские дела дома переделывал, не забывая братьев к этому привлечь, даже младшего, поговаривая, что матери нужно помогать, учитывая, что папаша сбежал. Это только старший сын отца осуждал, а младшие-то по нему скучали, но тут Люба ничего поделать не могла.
Несколько месяцев прошло, девочка уже на ножки вставать стала, когда к ним приехала неожиданная гостья.
Сначала залаяли собаки. Люба вышла посмотреть кто там.
На пороге стояла женщина.
– Здравствуйте. Я из опеки.
Женщина из опеки оказалась молодой, хрупкой на вид, с усталыми глазами за большими очками. Она назвалась Мариной Сергеевной.
– Мне сообщили, что у вас проживает ребенок, не зарегистрированный по месту жительства. Девочка. Надо проверить условия и уточнить происхождение.
Люба сердцем упала, но виду не подала. Пустила в дом.
Надя сидела в манеже, играла погремушкой. Марина Сергеевна осмотрела комнату, заглянула в холодильник, кивая.
– Условия хорошие. Но где документы? Регистрация? Говорили, что это ребенок родственницы.
– Племянница привезла, временно, – начала заученно Люба, но голос дрогнул.
– Какая племянница? ФИО, адрес, телефон.
В этот момент в комнату вошёл Сережа. Увидел незнакомку, документы на столе, замер. Потом шагнул вперед.
– Я отец.
В доме стало тихо. Люба аж присела на табурет.
– Что? – выдохнула Марина Сергеевна.
– Я отец. Моя дочь. Мы с девушкой не сошлись характерами, она ребенка оставила, уехала. Мама помогает. Мы стеснялись, вот и говорили про племянницу.
Люба смотрела на сына, не понимая. Но он стоял твердо, смотря женщине прямо в глаза.
– Молодой человек, вам двадцать лет? Это серьезное заявление. Нужны доказательства, установление отцовства через суд, согласие матери...
– Мать дала согласие. Письменно. И деньги оставила на содержание. Вот.
Сережа достал из комода тот самый листок в клеточку. Люба глазам не верила – откуда у него?
Марина Сергеевна изучила записку.
– Это не согласие. Это просьба. И подписи нет. Кто автор?
– Маша. Мария Семенова. Она... она сейчас не в городе. Но я с ней связь держу.
Фамилия Семенова прозвучала как гром. Так была записана в школьных журналах Маня, продавщица.
Марина Сергеевна сделала пометки.
– Хорошо. Я оформляю предварительный акт. Но в течение месяца вы должны предоставить либо установление отцовства через суд с ДНК-тестом, либо нотариальное согласие матери на постоянное проживание ребенка с вами. Иначе девочку изымут. Понятно?
После ее ухода Люба набросилась на сына.
– С ума сошел? Какое отцовство? Ты же знаешь, чей это ребенок!
– Знаю, – спокойно сказал Сережа. Он сел, взял голову в руки. – Мам, я должен тебе кое-что сказать. Это не папина дочь.
Люба онемела.
– Чья тогда?
– Моя.
Комната поплыла перед глазами. Сережа говорил быстро, глотая слова.
– Мы с Маней... Ну, встречались. Тайно. Она была старше, боялась, что ты её убьёшь, если узнаешь. А потом она забеременела. И ее мать узнала – про беременность. И отправила ее к тетке. Маня рожала там. А потом... она мне написала, что привезет ребенка. Про папу она всем врала, чтобы ее мать не догадалась о нас. А мне велела молчать, пока она не устроится в городе и не заберет Надю. Но я привязался к ребенку... И понял, что не отдам. Никому.
Люба плакала. Плакала от обиды, от обмана, от страха.
– ДНК-тест? А если Маня вернется?
– Маня не вернется, – тихо сказал Сережа. – Она вышла замуж. Вчера мне написала. Муж не знает о ребенке. Она... отказывается. Говорит, забирайте, делайте что хотите.
Он протянул Любе телефон. На экране было короткое сообщение: «Прости. Забудь. С ребенком решай сам».
Финал пришел неделю спустя, откуда не ждали. Вернулся муж Любы, Алексей. Узнал всю историю от соседей. Вошел в дом, увидел Надю на руках у Сережи, и лицо его исказилось.
– Это что за история? Говорили, Маня ребенка подбросила. Моего, что ли?
Сережа встал между отцом и Любой.
– Моя дочь. Твоя внучка. Если хочешь, можешь остаться дедом. Если нет – дверь там.
Алексей посмотрел на Любу, на сына, на девочку. Повернулся и вышел на улицу. Сел на крыльцо. Сидел долго.
А на следующее утро он поехал в райцентр. Вернулся вечером, бросил на стол пачку бумаг.
– Договорился. Будем оформлять отцовство. На Сережу, раз он отец. Я там одного знакомого разыскал, он в опеке работает... Устроим все по-тихому.
Люба молчала. Потом спросила:
– Почему?
Алексей не смотрел на нее.
– Потому что вы моя семья. Я вас люблю. И девочку это тоже. Она наша.
Он взял со стола яблоко, протянул маленькой Наде. Та ухватила пухлой ручкой и засмеялась.
Сережа обнял маму за плечи. Снаружи залаяли собаки, но уже не тревожно, а радостно – возвращались с речки младшие братья. В доме пахло молоком и свежим хлебом. Было тесно, шумно и очень весело.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации