— Ты всегда была здесь лишней, — произнесла мать, захлопнув перед носом дверь.
— Мама, открой, пожалуйста, начинается ливень, — постучала Нина в родную дверь, вслушиваясь. За дверью послышались шаги, которые вдруг затихли. — Мам, я знаю, что ты дома. Я же слышу телевизор.
Защёлка отпрыгнула, дверь едва приоткрылась, оставаясь на цепочке. В узкой щели виднелся строгий, безразличный взгляд матери.
— Что тебе нужно? — сухо спросила Анна Петровна.
— Как что? Хотела забрать вещи, некоторые документы. И поговорить с тобой.
— Поговорить, — ухмыльнулась мать. — Интересно. Целый месяц молчала, а тут вдруг захотела поговорить.
Нина нервно переминалась с ноги на ногу. Дождь и правда усиливался, капли уже долетали до козырька над подъездом.
— Мам, ну впусти меня. На улице ужасно, а мне ещё ехать далеко.
— Где ты теперь живёшь? — спросила Анна Петровна, не снимая цепочку.
— Временно у Оксаны, на диване. Мам, что с тобой? Я же твоя дочь.
— Дочь, — эхом повторила мать и резко распахнула дверь настежь. — Ладно, заходи, раз уж пришла.
Нина вошла в коридор, осматриваясь. За месяц ничего не изменилось: всё те же тапочки у порога, тот же аромат маминых духов и свежего борща. Только одежды на вешалке стало меньше.
— Раздевайся, проходи, — проворчала Анна Петровна, направляясь на кухню. — Чай будешь?
— Буду, — обрадовалась Нина. Может, мать оттает, может, у них получится нормальный разговор.
Анна Петровна поставила на стол две кружки, достала из железной банки печенье. Движения её были резкими, кружки стукались друг о друга.
— Ну, рассказывай, как живёшь, — начала она, садясь напротив дочери. — У подруги на диване обитаешь, значит?
— Временно, мам. Я работаю, коплю деньги на квартиру. Просто найти сразу приличное жильё не так просто.
— А зачем тебе приличное? — Анна Петровна сделала глоток чая. — Ты же теперь свободная, независимая. Можешь и под мостом жить.
Нина скривилась.
— Мам, ну зачем ты так говоришь? Я понимаю, ты злишься, что я ушла, но…
— Злюсь? — перебила мать. — Да я даже обрадовалась. Наконец-то в доме тихо, никто не хлопает дверью, не включает громкую музыку, не водит всяких подружек.
— Но я же почти не была дома, всё время работала.
— Работала, — протянула Анна Петровна. — В своём салоне красоты. Ногти красишь богатым дамочкам.
— Я делаю маникюр. И не только богатым. Это нормальная работа, между прочим.
— Для тебя нормальная, — согласилась мать. — А я всегда мечтала, что моя дочь станет врачом или учителем. Будет полезной для людей.
Нина тяжело вздохнула. Этот разговор происходил уже в сотый раз.
— Мам, я пыталась поступить в медицинский. Не хватило баллов. А учительницей… это не моё.
— Не твоё, — повторила Анна Петровна. — А твоя мать — твоё?
— Какое это имеет отношение к делу?
— Самое прямое! — голос матери стал громче. — Живёшь в моём доме двадцать пять лет, я тебя кормлю, одеваю, плачу за квартиру, а ты что взамен? На все мои просьбы одно: не хочу, не буду, мне не нравится. Как будто я для тебя чужой человек.
Нина медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как накал в комнате стал почти осязаемым.
— Мам, я не враг тебе. Я просто хочу понять.
Анна Петровна отвела глаза. Что-то в её лице дрогнуло — но она быстро спрятала это под привычной сухостью.
— Забирай документы. Они в буфете.
Нина открыла дверцу. Папка лежала наверху, но рядом оказался конверт с чужой фамилией — «Хомутов». Чужая подпись. Нина провела пальцем по ней.
— Кто это?
Анна Петровна замерла.
— Не трогай. Это… не твоё.
Нина развернула конверт. Там была расписка. На крупную сумму. С датой полугодовалой давности. Подпись её матери.
— Мам. Ты брала ещё деньги?
— Я думала, выкручусь, — тихо сказала она. — После того как отец… — дыхание сбилось. — Я оплачивала его долги. Он обещал, что это последняя ставка. Я не хотела, чтобы ты знала.
— Хомутов кто?
Анна Петровна поднялась, отодвинула стул.
— Его бывший начальник. Они играли вместе. После смерти отца он пришёл ко мне. Сказал, что долг не закрыт. Что если я не заплачу — он придёт к тебе.
— Почему ты не пошла в полицию?
— Он показал записи. Ваши разговоры с отцом, когда ты ещё подростком была. Как ты просила его бросить. Он сказал, если я подам заявление — он все эти записи разошлёт по родственникам, на работу. Ты не выдержала бы.
Нина опустила руку с конвертом. Никаких «врагов семьи», никаких туманных угроз. Всё просто: шантаж, страх, зависимость, стыд — и мать, оставшаяся одна в этом месиве.
— Где он сейчас?
— Приходит раз в месяц. Деньги приносила я. Завтра должен прийти снова.
Нина закрыла папку.
— Значит, завтра мы будем дома. Вместе.
Анна Петровна смотрела на дочь долго, как будто впервые за много лет пыталась понять её без защиты.
На следующий день, ровно в восемь, раздался звонок. Хомутов — плотный мужчина с тихими манерами банковского служащего. Он вошёл, как в собственный кабинет.
— Деньги.
Нина шагнула вперёд.
— Их больше не будет.
Он взглянул на неё без интереса.
— А вот ты ошибаешься.
Из гостиной вышел Денис. В форме. Без лишних слов.
— Гражданин Хомутов, вы задержаны по подозрению в вымогательстве.
Хомутов не сопротивлялся. Только мелькнуло короткое, усталое — «знал, что так будет».
Дверь закрылась за ними.
Анна Петровна стояла у стены, будто боясь пошевелиться. Нина подошла, поставила чайник. Тихо, буднично, без театра.
— Мам, я не вернусь жить сюда. Но уходить и бросать — тоже не буду. Будем разбираться. Вместе.
Анна Петровна кивнула. Не плакала. Просто кивнула — коротко, почти незаметно.
Этого было достаточно.
войдите, используя
или форму авторизации