Истории на ночь...продолжение

Тане понравилась запись

Истории На Ночь...продолжение
10 сентября в 17:17

 — Я переписал двушку на сиделку, — заявил отчим. В ту же минуту я собрала вещи и ушла.

— Ты переписал двушку на сиделку?

Папка с красной тесёмкой выскользнула из моих рук. Картон шлёпнулся на затёртый линолеум.

— Подними бумаги. И положи, где взяла, — сухо ответил Виктор Петрович.

— Пять лет, — я оперлась о край комода, чувствуя, как под ногтями скрипит полировка. — Пять лет я мыла за тобой судна.

— Я тебя не просил шарить по моим ящикам, Марина.

Он даже не повернул головы. Лежал на подушках, уставившись в выключенный телевизор.

— Дарственная на Зинаиду Сергеевну? — я шагнула к кровати. — Ты в своём уме?

— В абсолютно трезвом, — чеканил отчим. — Это моё решение.

Я сглотнула пересохшим горлом. Воздух в комнате резко запах камфорой и старым потом.

— А я? А моя семья? Игорь ушёл от меня, потому что я ночевала здесь!

— Твой Игорь был слабаком.

— Я потратила на твои уколы и массажистов четыреста восемьдесят тысяч! — голос сорвался на визг. — Все свои декретные сбережения!

— Ты отдавала долг памяти своей матери.

Он с трудом перевёл на меня блеклые глаза. В них не было ни капли стыда. Только глухое старческое раздражение.

— Долг? — я нервно засмеялась.

— Да. Я растил тебя с семи лет. Кормил. Одевал.

— И поэтому оставил меня без копейки?

— Квартира моя. Кому хочу, тому и дарю.

Я смотрела на этого иссохшего человека. На дорогие компрессионные чулки, которые натягивала на него каждое утро. На специальный пульт от ортопедической кровати. Всё это покупала я.

— А Зинаида, значит, заслужила?

— Зиночка дала мне уход без упрёков, — процедил отчим. — Она не вздыхала над моим горшком. Она делала всё с душой. Ей нужно жильё.

— С душой? Я плачу ей по сорок тысяч в месяц!

— Это твои проблемы. Положи бумаги на место. Мне пора принимать лекарства.

Я стояла посреди комнаты. В голове стучала кровь.

— Ты предал меня. Как собаку на улицу выкинул.

— Не драматизируй. Дверь закрой, сквозит.

На кухне капал кран. Капля за каплей билась о металл раковины.

Я сидела на табуретке, обхватив голову руками. Вспоминала прошлую весну.
Тогда у отчима случился второй инсульт. Врачи давали ему месяц. Я переехала к нему, бросив Игоря и пятилетнего Тёму в нашей съёмной однушке.

— Ты там живёшь! — кричал тогда муж в телефонную трубку.

— Ему больше некому помочь, Игорь!

— А нам есть кому? Тёма забыл, как мама выглядит!
Мы так больше не можем. Я подаю на развод. Завтра заберу вещи. 

Я перечитывала это старое сообщение в телефоне. Экран расплывался.
Ради чего? Ради чужого старика, который женился на моей маме двадцать лет назад. Который после её смерти стал мне "крестом".

В прихожей щёлкнул замок.

— Марина Владимировна, вы ещё здесь?

На пороге стояла Зинаида. В руках — пакеты из супермаркета. Аккуратная стрижка, серое пальто. Спокойное, мягкое лицо.

— Проходите, Зинаида, — я не встала с места.

Она шуршала пакетами, выкладывая на стол творог, зелень, детское питание, которым мы кормили отчима.

— Я видела дарственную, Зина.
Сиделка замерла. Пакет с кефиром остался в её руке.

— Вы копались в его документах? — тихо спросила она.

— Я искала полис ОМС! — я стукнула ладонью по столу. — А нашла сделку века.

Зинаида аккуратно поставила кефир в холодильник. Закрыла дверцу.

— Марина Владимировна, я ни о чём Виктора Петровича не просила.

— Не ври мне в глаза!

— Я не вру, — сиделка повернулась. Её голос звучал ровно. Пугающе ровно. — Он сам вызвал нотариуса две недели назад.

— И ты согласилась взять чужую квартиру?

— Она не чужая. Она его.

Я задохнулась от возмущения.

— Я пять лет за ним дерьмо убирала! Я мужа потеряла из-за этого дома!

— Вы убирали дерьмо и ненавидели его за это, — холодно ответила Зинаида.
Я вскочила. Стул с грохотом отлетел к стене.

— Что ты сказала?

— То, что есть. Вы приходили сюда как на каторгу. Вы всем своим видом показывали, как он вам обуза. А старики это чувствуют.

Она взяла полотенце, неспешно вытирая руки.

— Я мою его, кормлю и разговариваю с ним. Я слушаю его истории. Я не закатываю глаза, когда он просит переключить канал. Для вас он — крест. Для меня — пациент, к которому я отношусь по-человечески.

— За мои же деньги!

— Вы платили мне за работу. А квартиру он отписал за отношение.

Я смотрела на неё. В её словах была жуткая, извращённая логика. Логика человека, который пришёл на всё готовое и красиво улыбался.

— Ты же понимаешь, что я подам в суд?

— Он дееспособен. Нотариус всё зафиксировал. Справка от психиатра есть.

Зинаида подошла к плите, включила чайник.

— Давайте не будем ругаться. Ему нужен покой. Хотите чаю?

— Иди к чёрту, Зина.

В комнате отчима было тихо. Только мерно гудел кислородный концентратор.

Я вошла без стука. Виктор Петрович не спал.

— Опять пришла скандалить? — недовольно буркнул он.

— Нет. Пришла забрать свои вещи.

Я вытащила из-под кровати большую дорожную сумку. Ту самую, с которой переехала сюда.

— Забирай. И ключи на тумбочке оставь.

Я подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Выгребла оттуда тонометр. Потом потянулась к тумбочке и забрала упаковку импортных подгузников для взрослых.

— Ты чего это делаешь? — он попытался приподняться на локтях.

— Собираю свои вещи, Виктор Петрович. Как ты и просил.

— Положи памперсы на место!

— С какой стати? — я застегнула молнию на сумке. — Я их покупала на свои деньги. Чек в кошельке.

Отчим побагровел.

— Ты мелочная дрянь, Марина.

— Нет. Я просто больше не хочу быть слабой.

Я подошла к его кровати. Мой взгляд упал на пульт от матраса.

Памперсы были только началом. Я вдруг кристально ясно поняла, что должна сделать.

— Зинаида! — крикнула я в сторону коридора.

Сиделка появилась в дверях через секунду.

— Что случилось?

— Я увольняю вас, Зинаида. Точнее, перестаю оплачивать ваши услуги с этой минуты.

Зинаида пожала плечами.
— Это ваше право. Но я остаюсь здесь. Квартира теперь моя.

— Прекрасно, — я кивнула. — Квартира ваша. А вещи — мои.

Я наклонилась к розетке и выдернула шнур питания.

Компрессор антипролежневого матраса, который стоил как две мои зарплаты, обиженно пискнул и затих.

— Что ты творишь?! — заорал Виктор Петрович.

— Возвращаю своё, — я спокойно начала отсоединять трубки от кровати.

Воздух с шипением стал выходить из ячеек матраса. Старик начал проваливаться на жёсткие пружины старой тахты.

— Марина Владимировна, вы с ума сошли? — Зинаида бросилась ко мне, пытаясь выхватить насос.

— Руки убери! — я толкнула её плечом. — Кровать, матрас, увлажнитель, японская кресло-каталка, портативный кардиомонитор. Всё это куплено мной.

— У него спина сгниёт без этого матраса за неделю! — голос сиделки впервые дрогнул.

—Значит, будете ухаживать с душой, Зинаида. На жёстких пружинах и с простыми марлевыми подкладками. Вы же делаете это по-человечески? Вот и покажите класс.

Я схватила за ручки тяжелый блок компрессора, подхватила под мышку сложенный портативный кардиомонитор. Вытащила из угла складную кресло-каталку — новенькую, на литых дисках, за которой два месяца назад лично ездила на другой конец города.

— Марина! Стой! — крик отчима перешел в сиплый, клокочущий кашель. Он пыжился, пытаясь сесть, но без поднятой секции ортопедического каркаса — шнур от которого я тоже безжалостно выдернула — его тело просто беспомощно сползало в провалившийся центр старой тахты. — Ты не смеешь! Я на тебя в полицию заявлю! Это грабёж!

— Все чеки у меня в банке-онлайн, Виктор Петрович. Покупка медицинского оборудования оформлена на моё имя, — я даже не обернулась. — Скажите спасибо, что я обои со стен не сдираю, на которые мамины деньги тратила.

В коридоре Зинаида загородила мне дорогу. В её всегда спокойных, почти профессионально-безразличных глазах впервые проскользнул настоящий, сухой страх. Не за старика — за себя.

— Вы же понимаете, что оставляете его в опасности? — быстро, скороговоркой проговорила она, удерживая дверь. — Без матраса у него за трое суток откроются пролежни. Без концентратора он ночью задохнется, у него апноэ! Если с ним что-то случится, это статья! Неоказание помощи!

Я остановилась в шаге от нее. Положила тяжелый компрессор на пол и посмотрела ей прямо в зрачки.

— Статья — это когда родственник бросает беспомощного. А я ему больше никто. У него есть законный собственник жилья, принявший имущество по договору дарения. По закону, Зинаида Сергеевна, именно владелец недвижимости несет ответственность за тех, кого он туда вселил и кому обязывался предоставить уход. Вы теперь не сиделка. Вы — хозяйка. А он — ваш иждивенец. Совершайте сделки, берите кредиты под залог полученной «двушки» и покупайте ему хоть барокамеру.

Я отпихнула её локтем, выкатила каталку на лестничную клетку, следом вытащила сумки и оборудование.

— И да, — я повернулась, когда дверь уже готова была захлопнуться. — С этого дня я аннулирую доверенность на получение его пенсии. Перевод на мою карту закрыт. Так что сорок тысяч за этот месяц вы тоже выбивайте из своего нового благодетеля. Из его девяти тысяч чистой инвалидной выплаты. Удачи.

Дверь захлопнулась с тяжелым глухим стуком. В подъезде оглушительно пахло жареным луком и сыростью.

Я спускалась по лестнице, и с каждым шагом тяжесть, давившая мне на плечи последние пять лет, не исчезала — нет, она превращалась в какую-то ледяную, звенящую ясность. Я не чувствовала триумфа. Не было радости мести. Было лишь жуткое ощущение человека, который вылез из горящего дома и обнаружил, что сгорели абсолютно все его вещи, включая документы и прошлую жизнь.

На улице срывался мелкий ноябрьский дождь. Я загрузила тяжелое железо и сумки в багажник своего старого «Хёндэ», села за руль и просто уставилась на лобовое стекло, по которому ползли мутные капли.

Телефон на панели зажужжал через сорок минут.

На экране высветилось имя: «Игорь».

Сердце пропустило удар. Муж. Бывший муж. Человек, который год назад забрал сынишку и ушел, потому что не смог больше жить в режиме «наша семья — это бесплатный филиал хосписа».

— Слушаю, — прохрипел мой собственный голос, сухой и чужой.

— Марин... — Игорь помедлил. На заднем плане слышался шум детского конструктора — Тёма что-то строил. — Мне Зинаида позвонила. Ты что там устроила? Она в слезах, говорит, ты забрала аппаратуру и бросила Виктора Петровича умирать. Сказала, ты устроила погром.

Я горько ухмыльнулась, глядя на темные окна второго этажа. Там, за занавесками, сейчас разворачивалась настоящая цена «душевного отношения».

— Игорь, он переписал квартиру на неё. По дарению. Две недели назад.

В трубке повисла тяжелая, вакуумная тишина. Было слышно только, как тяжело дышит человек на том конце провода.

— Что?.. — наконец выдохнул он. — А как же... А твои деньги? А декретные? А то, что мы в долгах из-за его операций сидели?!

— А всё, Игорь. "Зиночка делает всё с душой, а ты приносила судно с кислым лицом". Я забрала только то, что покупала сама. На свои деньги.

— Сумасшедшая... — тихо произнес Игорь, и в его голосе впервые за полтора года я услышала не раздражение или обиду, а сшибающую с ног, пронзительную жалость. — Боже мой, Марина... Какая же ты дура. Зачем ты нас-то с Тёмой на него променяла?

— Я не променяла, — тихо ответила я, вытирая рукавом слезу, которая всё-таки пробилась сквозь ледяную корку. — Я дурой была. Думала, что искупаю вину за то, что мама умерла рано. Думала, если буду хорошей, меня полюбят.

— Где ты сейчас? — резко спросил Игорь.

— В машине. Около его дома.

— Езжай к нам. Тёма скучает. И... надо поговорить. По-человечески. Без его уколов и матрасов.

Я опустила телефон.

На втором этаже вспыхнул яркий свет. В окне кухни мелькнула суетливая тень Зинаиды. Она бегала с телефонами, накручивая круги. Наверняка звонила в «скорую», узнавала расценки на коммерческий уход, судорожно считала, во сколько ей обойдется «бесплатная» двушка в спальном районе.

Она думала, что выиграла джекпот. Получила квартиру за пару месяцев мягких улыбок и ласковых слов. Но Зинаида не учла одного: вместе с бетонной коробкой ей достался иссохший, злобный, глубоко несчастный старик, который искренне верил, что весь мир обязан перед ним выслуживаться. И теперь у него не было богатой и виноватой «дочки», оплачивающей этот каприз.

Теперь они остались один на один: профессиональная хищница и профессиональный паразит. И их битва за каждый квадратный метр этой прокуренной «двушки» обещала быть долгой, адской и абсолютно справедливой для обоих.

Я повернула ключ в замке зажигания. Мотор привычно заурчал.

Я включила дворники, смахнула с лобового стекла серую грязь и выкрутила руль в сторону дома, где меня всё ещё ждали.

Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг https://t.me/NightStoryNotifyBot