Истории на ночь...продолжение

Валентине понравилась запись

Истории На Ночь...продолжение
24 сентября в 18:31

Деревенщина так и осталась деревенщиной, — усмехнулся муж при друзьях. Я спросила, зачем тогда он 3 год живёт в доме этой «деревенщины»

За час до приезда гостей я пошла на веранду за салфетками и увидела на полу деревянный ящик с базиликом. Утром он стоял на кухонном подоконнике. Рядом Глеб поставил корзину с луком и две банки солёных огурцов, которые я собиралась открыть к ужину.

— Ты зачем всё сюда вынес? — спросила я.

Из гостиной он ответил, что на кухне и без того тесно, а вечером будет шесть человек. Базилик я вернула к окну: ночью обещали около пяти градусов, и оставлять его на холодной веранде не хотелось. Банки убрала в кладовую, корзину с луком тоже.

Через несколько минут Глеб заглянул на кухню и нахмурился.

— Зелень я уже убрал.

— Видела.

— Один вечер ничего не случится.

— А кому она мешает?

Муж расправил край скатерти и ответил не сразу:

— Никому. Просто хочется, чтобы всё выглядело аккуратно.

Кухня была убрана с утра, поэтому дело явно было не в тесноте. Спорить перед приходом людей я не стала, но запомнила, что именно Глеб решил убрать с глаз.

Дом родители подарили мне за два года до свадьбы, когда сами перебрались в город. Обычный кирпичный дом в деревне в тридцати километрах от областного центра: две спальни, гостиная, кухня, веранда и участок.

Первый год после свадьбы мы снимали квартиру. Когда хозяйка решила её продавать, я предложила временно переехать в дом.

— До весны максимум, — сказал тогда Глеб. — Весной найдём что-нибудь ближе к работе.

К весне поиски закончились сами собой. До офиса он доезжал примерно за сорок минут, машину оставлял во дворе, а маленькую спальню постепенно приспособил под работу. Мы привезли туда его письменный стол, потом купили хорошее кресло, позже он сам повесил две полки.

Половину коммунальных счетов платил Глеб, продукты покупали оба; кроме того, он заменил светильники в прихожей и помог отцу починить калитку. Капитально дом при нём не перестраивали. При этом он никогда не отказывал моим родителям в помощи, поэтому первые странные фразы я долго списывала на неудачный юмор.

Первый серьёзный разговор случился перед ужином с его коллегами. Пока я выбирала серьги, Глеб застёгивал манжеты рубашки и между делом попросил:

— Если зайдёт разговор про дом, давай без подробностей.

— Каких именно?

— Ну, кто кому его подарил, где ты росла. Скажем просто, живём за городом.

Сначала мне стало смешно: подумала, что он боится длинной семейной истории.

— Могу ещё новый адрес себе придумать.

— Не начинай. Мне просто хочется нормального вечера, без разговоров про деревню, огород и всё остальное.

Серьги я всё-таки надела, а к его просьбе возвращаться не стала. В ресторане один из коллег пожаловался на аренду и спросил, давно ли мы купили загородный дом. Ответить я не успела:

— Третий год обживаемся. Место хорошее, зато теперь своё.

Формально он не сказал, что покупал дом сам, но прозвучало именно так. Поправить его можно было одной фразой, но я промолчала. Не хотелось устраивать неловкость перед людьми, которых видела второй раз в жизни.

По дороге домой раздражение всё-таки вылезло.

— Почему нельзя было сказать, что дом мне подарили родители?

Только перестроившись в соседний ряд, Глеб ответил:

— Потому что человеку было всё равно. Его интересовала жизнь за городом, а не Росреестр.

— Тогда зачем ты перед выходом попросил меня молчать?

— Потому что ты иногда начинаешь рассказывать с прадедушки. Не хотелось весь вечер обсуждать, как ты росла среди грядок.

— Детство у меня было в нормальном доме, а не среди грядок.

— Вот. Уже началось.

Остаток дороги прошёл почти молча. Дома разговор не продолжили, а утром оба уехали на работу.

Через пару месяцев Глеб позвал друзей к нам на выходные. Сам закупил продукты, утром вымыл веранду и починил расшатавшуюся дверную ручку. Потом принялся осматривать кухню так, словно видел её впервые.

— Эти банки обязательно должны здесь стоять?

На открытой полке было четыре банки с крупами и две с сушёными яблоками.

— А где им ещё стоять?

— В шкафу.

— В шкафу посуда.

Освободив место на полке, Глеб переставил туда одну банку и недовольно вздохнул.

— У нас хороший дом. Зачем превращать его в сельпо?

— Потому что у меня на полке гречка?

— Потому что всего слишком много на виду.

В тот день я уступила и убрала банки в кладовую, потому что не хотелось портить выходной. На следующий день вернула их на место. Возвращение банок он заметил, но ничего не сказал.

Через несколько недель Глеб разговаривал по громкой связи с Матвеем, своим давним приятелем. После разговора о машинах Матвей пожаловался на тесную квартиру и сказал, что тоже подумывает переехать за город.

— У тебя-то вообще удачно получилось, — сказал он. — И дом, и участок.

В ответ прозвучало:

— Да, теперь обратно в квартиру меня не загонишь. Здесь хоть сам себе хозяин.

Последнюю фразу я услышала из коридора. Позже, разбирая чистое бельё, спросила: 
Позже, разбирая чистое бельё, спросила:

— Сам себе хозяин? А не смущает, что земля и стены — полностью мои?

Глеб даже не повернулся. Он спокойно продолжал перелистывать ленту в телефоне, словно вопрос касался прогноза погоды.

— Маш, ну к чему эта юридическая въедливость? Мы же семья. Какая разница, на ком документы, если живём вместе?

В тот вечер я не стала давить. Но зерно было посеяно: Глеб стыдился «деревенского» происхождения моего дома, однако с удовольствием присваивал себе статус «успешного загородного домовладельца».

Настоящий разрыв произошёл через месяц, когда к нам приехали его друзья — пара из столицы, с которыми Глеб когда-то учился. Вадим — преуспевающий архитектор, и его жена Юлия — интерьерный блогер. Все три дня до их приезда Глеб буквально сходил с ума. Он заставил меня вывезти в сарай папины старые кресла, переставить всю кухонную утварь и прятать любые намеки на «деревенский быт».

Субботний вечер проходил на веранде. За столом шёл непринуждённый разговор о недвижимости, инвестициях и трудностях жизни в мегаполисе.

— Глеб, я поражён, — говорил Вадим, потягивая вино. — Вложить деньги в кирпичный дом в тридцати километрах от города, довести до ума участок — это очень грамотное инвестиционное решение. Сейчас этот сегмент растёт в цене.

Глеб сдержанно кивал с видом эксперта:

— Да, пришлось побегать, когда оформляли. Но я сразу понял потенциал. Город давит, а здесь — воздух, пространство.

Я молча разливала чай. Мои родители тридцать лет строили этот дом кирпичик за кирпичиком, мама высаживала туи, а отец сам подводил газ. А сейчас мой муж легким движением руки превращал их многолетний труд в свою «успешную инвестицию».

Юлия тем временем разглядывала плетёные кашпо на стенах:

— Всё-таки провинциальный колорит никуда не деть. Маша, мило, конечно, но эти текстильные салфеточки и банки на полках... Немного по-деревенски, правда?

Глеб негромко хмыкнул, пригубил коньяк и, рассчитывая, что я не услышу, вполголоса бросил Вадиму:

— Ну а что ты хочешь? Деревенщина так и осталась деревенщиной. Породу не вытравишь, хоть в замок её посади.

В беседе наступила короткая пауза. Вадим неловко кашлянул, Юлия уткнулась в телефон. Глеб думал, что выразился достаточно тихо, но на веранде стояла идеальная тишина.

Я поставила заварочный чайник на стол. Керамика звякнула о дерево чуть громче, чем 
следовало.

— Зачем тогда ты третий год живёшь в доме этой «деревенщины»? — громко и чётко произнесла я, глядя мужу прямо в глаза.

Глеб застыл с бокалом у губ. Лицо его пошло красными пятнами.

— Маша, ты чего? Это же шутка...

— Нет, Глеб, мне правда интересно, — я оперлась руками о стол, сохраняя абсолютное спокойствие. — Если тебе так жмёт мой «провинциальный колорит», если тебя коробит мой огород, мой базилик и мои банки, почему ты до сих пор здесь? За три года ты не заплатил ни рубля за аренду, не вложил в этот дом ничего крупнее двух светильников в прихожей и ручки на двери. Но перед друзьями регулярно разыгрываешь роль рачительного хозяинаусадьбы.

Гости окончательно замерли. Вадим попытался сгладить углы:

— Ребята, ну вы чего, мы, пожалуй...

— Нет, Вадим, сидите, — повернулась я к нему с улыбкой. — Раз уж мы заговорили про «инвестиционный потенциал», давайте установим юридическую точность. Этот дом и этот участок были подарены мне родителями за два года до знакомства с Глебом. Никаких «мы оформляли» здесь нет. Глеб переехал сюда временно, потому что не хотел платить за съёмную квартиру. А временно, как известно, затянулось.

Глеб резко встал, стул с грохотом отъехал назад.

— Ты решила устроить сцену при людях? Из-за глупой шутки?

— Нет, не из-за шутки, — ответила я. — Из-за систематической лжи. Ты стыдишься того, откуда я и как выросла, но с удовольствием пользуешься плодами труда «деревенщин». Тебе стыдно за мои банки с крупой, но не стыдно жить на всём готовом.

— Я оплачиваю половину коммуналки! — выкрикнул Глеб, теряя всякую вальяжность.

— Половину коммуналки за дом в двести квадратных метров? Глеб, средняя аренда однокомнатной квартиры в городе сейчас — сорок тысяч. За три года ты сэкономил почти полтора миллиона рублей. Отличная «инвестиция», согласна. Только сделала её я, а не ты.

Юлия тихо поднялась:

— Нам, наверное, действительно пора. Вадим, пойдём к машине.

Гости ушли быстро и молча, даже не попрощавшись толком. Как только за калиткой 
захлопнулась дверь, Глеб влетев в гостиную, где я спокойно собирала со стола чашки.

— Ты меня опозорила! Ты понимаешь, что ты сделала?! Вадим — мой важный контакт! Что он теперь обо мне подумает?!

— Он подумает, что ты Альфонс с завышенной самооценкой, — ответила я, не поднимая глаз. — И будет абсолютно прав.

— Да если бы не я, этот дом давно бы развалился! Я калитку чинил! Я свет сделал!

— Калитка стояла двадцать лет до тебя и простоит ещё столько же. Глеб, дело не в калитке. Дело в том, что ты пытаешься казаться тем, кем не являешься, за мой счёт. И при этом умудряешься меня же презирать.

— Я не презираю!

— Презираешь. Тебе стыдно перед твоими «городскими» друзьями за то, что я люблю сажать базилик и у меня есть запасы на зиму. Но знаешь, в чём разница между нами? Мои родители построили всё это своими руками. А ты умеешь только красиво рассказывать чужие истории, выдавая их за свои.

Глеб тяжело дышал, сжав кулаки. Впервые за три года я увидела в его глазах не привычную свысока-снисходительную уверенность, а растерянность и злость человека, у которого выбили из-под ног табуретку.

— И что теперь? — спросил он сквозь зубы.

— Теперь ты собираешь вещи. Помнишь, ты говорил, что переедешь ближе к работе весной? Весна наступила.

— Маша, не сходи с ума. Из-за одной глупой фразы ломать брак?

— Брак разрушила не фраза. Фраза просто показала, кем ты меня считаешь. Я не хочу жить с человеком, который стесняется моего дома, но стесняется съехать, потому что здесь бесплатно и удобно.

Он пытался спорить ещё час. Вспоминал, как помогал наводить порядок, как привозил продукты, как «привносил уют». Но с каждым его аргументом я лишь сильнее убеждалась в правильности своего решения. Ложь, копившаяся годами под соусом «загородного шика», наконец рухнула.

Утром он уехал. Сложил в багажник машины свой письменное кресло, компьютеры, полки и пару коробок с одеждой. Когда машина скрылась за поворотом, я вышла на веранду.

На улице было тихо. Утреннее солнце заливало светлый кирпич дома. Я подошла к окну, достала из кладовой ящик с базиликом и вернула его на кухонный подоконник, прямо на самое солнечное место. Рядом поставила банки с сушёными яблоками и крупой.

Дом снова дышал легко и свободно. В нём больше не было чужой фальши — только чистый деревенский воздух, запах свежей зелени и полное ощущение того, что здесь я — настоящая и единственная хозяйка.

Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг https://t.me/NightStoryNotifyBot