Всё будет хорошо!

Равилю понравилась запись

Всё Будет Хорошо!
11 апреля в 11:28

:) Ларри Уолтерс - изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Он привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием,
каждый из которых имел метр в диаметре. Уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и дробовик. По сигналу его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло.
Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.
Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера:
— Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой-то му**к летает на садовом стуле?
— Что-что? — переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления.
— Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все-таки аэропорт, я и подумал, мало ли что…
— Командир, — поддает металла диспетчер, — у вас проблемы?
— У меня никаких, всё нормально.
— Вы не хотите передать управление второму пилоту?
— Зачем? — изумляется командир. — Вас не понял.
— Борт 1419, повторите доклад диспетчеру!
— Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне му**к летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете…

Доклад со следующего борта:
— Да какого еще хрена тут у вас козел на воздушных шариках путь загораживает! Вы вообще за воздухом следите?
В диспетчерской тихая паника.
— Спокойно, капитан. А кроме вас, его кто-нибудь видит.
— Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров?

Третий самолёт:
— Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета.
— Вы в каком смысле?!
— О! И в прямом, и в философском… и в аэродинамическом.

Четвертый борт леденяще вежлив:
— Земля, докладываю, только что какой-то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад.
— …И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! — просит следующий.
— Сколько их?
— А я почем знаю?
— Спокойно, борт.
— Доложите — вы наблюдаете неопознанный летательный объект?
— А чего тут не опознать-то? Очень даже опознанный.
— Что это?
— Человек.
— Он что, суперйог какой-то, что там летает?
— А я почем знаю, кто он такой?
— Так. По порядку. Где вы его видите?
— Уже не вижу.
— Почему?
— Потому что улетел.
— Кто?
— Я.
— Куда?
— Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!
— А человек где?
— Который?
— Который летает!!!
— Это что… Вы его запустили?
А на хрена! Я не понял!
— Он был?
— Конечно, был. Что я, псих?
— А сейчас?
— Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он? Напустили черт-те кого в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается!
— Спокойно, капитан. Вы можете его описать?
— Му**к на садовом стуле!
— А почему он летает?
— А потому, что он му**к! Вот поймайте и спросите, почему он, бля, летает!
— Что его в воздухе-то держит? — в отчаяньи надрывается диспетчер. — Какая еб...ская сила? Какое летательное средство? Не может же он на стуле летать!!!
— Так у него к стулу шарики привязаны.
— Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.
— Вы можете его описать?
— Ну, парень. Нестарый ещё мужчина.
— Так. Он белый или черный?
— Он синий.
— Кэптен! Что значит — синий…
— Вы знаете, какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолета.

Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилетные рейсы адресуют в запасные аэропорты. Вылеты задерживаются.
…На радарах — ничего! Человек маленький и не железный, шарики маленькие и резиновые.
Поднимают истребитель.

…Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смерзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось.
Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска.
— Живой, — неодобрительно докладывает истребитель на базу.
Поднимают полицейский вертолет.
А вечереет… Темнеет! Холодает. И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом.
Из вертолета орут и машут! Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!
Вертолет возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением… Снижается.
Внизу уже болтаются все береговые катера.
Третий шарик с треском лопается, и снижение делается явным.
На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлепается в волны.
Но веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества.
Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула.
Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, сует в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде… и лишь тогда силами четырех матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула.
И когда на набережной его перегружают в «скорую» и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удается просунуть микрофон между санитаров и крикнуть:
— Скажите, зачем вы все-таки это всё сделали?
Он ответил:
— Ну нельзя же все время сидеть без дела.