Какая же сегодня жара на улице, а ведь еще нет двенадцати. Опустив козырек коляски, я не стала накрывать спящую Иринку и пошла домой.
Чувствую себя как выжатый лимон. Спала плохо. Потом дочка слишком рано разбудила. Пришлось в поликлинику собираться, на прививку…
Увидев ларек с мороженым, я поспешила к нему. Надо охладиться.
Выбрав пломбир в стаканчике, я залезла в сумку за картой, но почувствовала, что там вибрирует телефон.
Кто это еще звонит?
Я вытащила телефон и поморщилась.
Неизвестный номер.
Понятно.
Очередные мошенники из какой-нибудь «службы безопасности банка».
– Здравствуйте, Анна, – поприветствовал меня мужской голос.
– Что нужно? – ответила я немного грубо. Как же это уже надоело. – Дайте, пожалуйста, стаканчик, – сказала продавщице.
– Это Зорин Даниил, – раздалось в телефоне. – Вы мне три года назад ремонт делали.
Зорин. Молодой, солидный, немногословный, вечно в костюме и с телефоном в руке.
Мне пришлось все переделывать за бригадой рабочих, которые не только испортили кучу дорогих материалов, но и сбежали с авансом.
– Ой, здравствуйте. Да, помню, – смягчила тон. Продавщица дала мне мороженое, и я, расплатившись картой, убрала ее обратно в сумку.
– Я остался доволен вашей работой и прошу вас заняться моим загородным домом.
Вот это предложение. Неожиданно. Давно мне не звонили по работе.
Я посмотрела на спящую дочку и улыбнулась.
– Простите, пожалуйста, но вынуждена отказаться. Я сейчас нахожусь в декрете и не работаю, – открыв мороженое, я наконец впилась губами в сливочную прохладную мякоть.
Зорин помолчал, и я слышала только его дыхание в трубке. Потом он тяжело вздохнул и произнес:
– Как жаль. А когда вы сможете? Я готов подождать. Сами знаете, в таком деле лучше нанимать проверенных мастеров.
– Я больше не занимаюсь ремонтом, – ответила, замедлив шаг и немного взгрустнув.
– В деньгах не обижу. С этим проблем не будет.
Я знаю. Он богатый и щедрый. В прошлый раз, когда я работала на него, помимо оговоренной суммы, Даниил дал больше. А еще каждый раз мне привозили горячий обед. Это было очень мило с его стороны.
– Я бы с удовольствием, но не могу.
– Ну, что же. Тогда поздравляю вас с рождением ребенка. Кто у вас?
– Дочка, – протянула я.
– Ваш муж - счастливчик, – проговорил Зорин. – До свидания, Анна.
– Всего доброго, хорошего дня.
Он отключил вызов, а я еще немного постояла на месте, не двигаясь.
Когда-то я жила работой. И мне нравилось не только делать ремонт по чужим проектам, но и добавлять что-то свое.
Я мечтала, что когда заработаю много денег, выучусь на дизайнера интерьера, но… Я сжала ручку коляски и пошла дальше.
Теперь я жена и мама. А Вадим против, чтобы я вновь работала. Возможно, мы вернемся к этой теме, когда дочка пойдет в сад. Мне совсем не хочется быть домохозяйкой и сидеть на шее мужа.
Так, пора домой. Мне еще кучу дел надо переделать…
Я тихо прикрыла за собой входную дверь, стараясь не разбудить Иринку, которая спит с тех пор, как я положила ее в коляску и повезла домой.
Вроде обычная прививка, ничего особенного, но щечки у дочки уже запылали, тело будто раскалилось. Я приложила губы к ее лобику – да, точно, жар.
Сердце дрогнуло. Конечно, педиатр сказала, что может подняться температура, но видеть, как дочка становится вялой, как прижимается ко мне слабее обычного – тяжело.
Надо поскорее положить ее в кроватку и дать жаропонижающее, но тут я услышала доносившиеся с кухни голоса.
Низкий – Вадима. И колкий, облитый ядом – ее. Свекрови. Веры Владимировны.
– Это ты называешь женой? – презрительно бросила она. – Да если бы не твой ремонт, ты бы и имени ее не знал. Подсунули тебе работницу с кисточкой – и ты, как мальчишка, повелся. Даже стыдно, Вадим. Малярша какая-то! Кисточкой возюкала по стенам – и ты ее сразу в ЗАГС?!
Мои губы задрожали, и на глазах мгновенно проступили слезы. Я, конечно, знаю, что не нравлюсь свекрови, но не думала, что она так отзывается обо мне. А еще пытается пристыдить и меня, и своего сына за сделанный им выбор.
Дочка на руках зашевелилась, но я успела укачать ее, чтобы она не выдала нас.
– Не переходи черту, мама, – проговорил Вадим жестко. – Ты не имеешь права так говорить о ней.
– О, конечно! – взорвалась свекровь. – Вот так ты с матерью, да? Из-за этой на меня голос повышаешь? Ты всерьез думаешь, что она важнее? Что эта девчонка из какого-то общежития – важнее нашей семьи?
Я почувствовала, как во мне все переворачивается. Каждый ее выпад будто игла под кожу.
Я всего лишь делала ремонт. Работала. Зарабатывала. Не искала любви. Не строила планов. Я красила стены и задыхалась от запаха краски, чтобы прокормить себя. Что в этом плохого?
– Анна и Иринка тоже моя семья. Как ты не понимаешь этого? – голос Вадима стал грубым. Муж не выдержал и вышел из себя. – И я не позволю тебе унижать людей, которых люблю.
– А я не позволю тебе позорить нас в обществе! – прокричала Вера Владимировна. – Тащить в дом кого попало, рожать неизвестно от кого… Да кто тебе вообще сказал, что эта девочка твоя?! – ехидничала она. – По каким квартирам твоя Анька только не шастала, один ты дурак, на ней женился, а другие попользовали и отпустили, дав денег не только за ремонт, но и за дополнительные услуги. Интимные! Может, она и залетела от кого другого.
– Ты перегибаешь! – на пол упала посуда, и я вздрогнула, уронив капельку слезы на голову дочери. – Еще раз услышу такое – больше внучку не увидишь. Иринка – моя. Родная. Навсегда. И Анна – моя жена, хочешь ты этого или нет.
Маленькая ладошка дернулась у меня на груди, и я едва удержалась на ногах.
Да, Вадим защищает меня. Называет своей.
Но в мыслях все равно крутится:
Как страшно быть в квартире Вадима и чувствовать, что ты здесь только гость. Даже если у тебя на руках спит его ребенок.
– Преданный, да? – сдавленно захохотала свекровь. – А с секретаршей спишь! Любил бы свою, никогда бы не завел любовницу.
Я широко раскрыла глаза.
Мир подо мной качнулся.
Воздух вышел из легких.
Я не успела осознать, что свекровь только что сказала, как услышала глухой, чуть ли не звериный рык:
– Замолчи! Не твое дело! Не лезь в это.
– Лучше бы ты на ней и женился, – добавила хладнокровно Вера Владимировна. – У той хотя бы высшее образование есть.
Ноги ослабли, голова закружилась. Я села в прихожей на диван и прикусила до боли нижнюю губу.
Муж не опроверг слова свекрови. А это значит…
Вадим мне изменяет!
Я тихо прикрыла за собой дверь, боясь, что скрип выдаст мое бегство.
Иринка сонно повела плечом, но не проснулась. Я осторожно уложила ее в коляску и двинулась к лифту, молясь, чтобы Вадим и его мать не вышли из квартиры и не увидели меня. И только когда двери лифта закрылись, я дала волю эмоциям.
Прижавшись спиной к стене, я подняла лицо к потолку, и не сдерживая слез, молча заплакала.
У Вадима любовница. Пока я дома, воспитываю нашу дочь, он развлекается с другой.
Никогда бы не поверила в это, если бы не услышала все своими ушами.
Получается, он не любит меня. И живет со мной, только потому, что я родила ему Иринку. Как женщина, я его не устраиваю. Эта мысль вонзилась в сознание раскаленным гвоздем, выжигая все остальное. Лифт мягко качнулся и пополз вниз, а я смотрела на цифры, которые тускло загорались на табло, и каждая из них отмеряла секунды моей прежней жизни. Той жизни, где я была уверена в завтрашнем дне, где у меня был муж, семья, дом. Теперь от этого не осталось ничего, кроме обжигающей пустоты и спящей дочки на руках.
Когда двери лифта распахнулись, я вышла в прохладный полумрак подъезда, и меня тут же накрыла волна уличного зноя, ворвавшаяся через открытую входную дверь.
Жара стала еще более невыносимой, будто город решил добить меня своей бессмысленной жестокостью. Я выкатила коляску на улицу и остановилась, чувствуя, как солнце беспощадно палит макушку, но внутри меня был ледяной вакуум. Иринка заворочалась, почувствовав перемену температуры, и я инстинктивно покачала коляску, убаюкивая ее.
Мне нужно было куда-то идти. Но куда? К маме, которая живет в соседнем городе и работает посменно медсестрой? Она бы выслушала, может быть, даже поплакала вместе со мной, но что бы она посоветовала? Собрать вещи и вернуться? Но возвращаться было некуда. Та комната в общежитии, которую я снимала до замужества, уже давно сдана другим людям. Идти к подруге? Но все мои подруги, которые остались еще с института, давно разъехались, у каждой своя жизнь, свои заботы. Я чувствовала себя бесконечно одинокой, стоя посреди раскаленного асфальта с ребенком, который даже не подозревал, что мир его матери только что рухнул.
Я побрела вдоль домов, механически обходя лужи, оставшиеся от утреннего полива газонов, и пыталась унять дрожь в коленях. В голове была каша из обрывков фраз, которые я услышала на кухне. «Малярша какая-то!», «по каким квартирам твоя Анька только не шастала», «а с секретаршей спишь!». Каждое слово было ударом, и я чувствовала, как внутри что-то ломается, трещит по швам. Но самое страшное – молчание Вадима. Он не сказал матери, что это ложь. Он не сказал: «Нет, я не сплю с секретаршей». Он просто разбил тарелку и пригрозил лишить ее внучки. Он защищал меня, но он не отрицал факт измены. Для меня это было хуже любого признания.
Секретарша. Я попыталась вспомнить ее лицо. Мелькала пару раз на корпоративных фото, которые Вадим небрежно показывал, листая ленту. Высокая, стройная блондинка с идеальной укладкой и дорогими серьгами. Совсем не похожая на меня, с вечно растрепанными волосами, в старой футболке и с пятнами краски под ногтями, которые не выводились уже три месяца. Она работает в офисе, она носит костюмы, она образованная. Идеальная женщина для бизнесмена. А что я? Я всего лишь женщина с кисточкой, которая однажды вошла в его квартиру и осталась там жить.
От этих мыслей у меня перехватило дыхание. Я посмотрела на спящую Иринку и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Неужели свекровь была права? Неужели Вадим женился на мне только из-за ребенка? Он никогда не говорил о любви много, но его поступки… Он был заботливым, всегда помогал, всегда был рядом. Я чувствовала себя в безопасности с ним. Но теперь я понимала, что эта безопасность была иллюзией, тонкой пленкой, которая лопнула от одного дуновения.
Я остановилась у скамейки в тени старого тополя и села, чувствуя, как ноги больше не держат меня. Положила коляску рядом и просто уставилась в одну точку, пытаясь собраться с мыслями. Я вспомнила тот день, когда мы встретились. Я делала ремонт в его новой квартире. Работы было много, бригада сбежала, и я осталась одна. Вадим тогда еще жил у родителей и приезжал проверять ход работ. Он был молчалив и строг, но я видела, как он смотрит на меня, когда я заканчиваю стену под мрамор или укладываю плитку. Он предлагал мне горячий обед, но я думала, что это просто забота.
А потом, когда я уже закончила, он вдруг пригласил меня на кофе. Просто так. Не в ресторан, а в маленькую кофейню через дорогу. Мы говорили о чем-то незначительном, но я чувствовала, что это начало чего-то большего. Через месяц он сделал мне предложение, и я согласилась, потому что любила его. Искренне, глубоко, безоглядно. Я думала, что он любит меня так же. А выходит, что я была просто удобным вариантом. Девушкой без претензий, которая не потребует сверхъестественного, которая будет сидеть с ребенком и не мешать ему строить карьеру с той, другой, образованной.
Мне стало душно. Я расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вздохнула. Что мне делать? Вернуться в квартиру и устроить скандал? Доказать свою правоту, требовать объяснений? Но что это даст? Только разрушит то, что осталось от нашей семьи. Я могла бы сделать вид, что ничего не слышала, жить дальше, глотать обиду и делать вид, что мы счастливая семья. Но смогу ли я? Смогу ли я каждую ночь лежать рядом с человеком, который любит другую? Смогу ли я смотреть ему в глаза и не думать о ней? Нет. Это выше моих сил.
Я посмотрела на Иринку. Она была так безмятежна, так доверчива. Она не знала, что ее мир тоже может рухнуть. Я сжала маленькую ладошку дочки и почувствовала, как она сжала мой палец во сне. Этот жест, такой простой и родной, вернул меня к реальности. Я должна защитить свою дочь. Я должна дать ей ту жизнь, которую она заслуживает. Даже если для этого мне придется уйти.
И в этот момент в моей голове начал вырисовываться план. Пока я здесь, на лавочке, в тени старого тополя, я поняла, что не могу оставаться прежней Анной. Я вспомнила, как Зорин звонил мне сегодня утром. Как он просил меня заняться его загородным домом. Я отказалась, потому что была в декрете, потому что Вадим был против. Но теперь…
Я достала телефон и посмотрела на недавний вызов. Даниил Зорин. Его номер сохранился в моей записной книжке с прошлого ремонта. Я нажала на кнопку вызова, и через пару гудков раздался его спокойный, уверенный голос.
– Анна? – удивился он. – Вы передумали?
– Здравствуйте, Даниил, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. – Да, передумала. Я могу приступить к работе через пару недель. У меня есть некоторые семейные обстоятельства, которые я должна уладить, но я хочу взяться за ваш загородный дом. При одном условии.
– Я слушаю, – ответил он без колебаний.
– Мне нужно место, где я могу жить с дочкой во время ремонта. В вашем доме, если это возможно, или в отдельном помещении, которое вы сможете предоставить. Я не могу ездить туда каждый день издалека, ребенку это будет тяжело. Я сделаю вам ремонт высшего класса, я покажу, что могу. Но я должна быть независима в своем графике и иметь возможность ухаживать за ребенком рядом с местом работы.
Зорин помолчал несколько секунд, и я услышала, как он щелкает зажигалкой. Он курил, как я помнила, всегда, когда думал о сложных вопросах.
– Хорошо, – наконец сказал он. – В доме есть отдельный гостевой коттедж. Он небольшой, но там есть все необходимое: кухня, спальня, душ. Вы можете жить там столько, сколько потребуется. Оплата будет сдельная, я готов обсудить ваши условия. Я доверяю вашему вкусу и вашей профессиональной честности. Приезжайте завтра на объект, я покажу вам фронт работ и обговорю детали.
– Спасибо, Даниил, – выдохнула я, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое чувство свободы. – Я приеду.
Мы попрощались, и я убрала телефон в карман джинсов. Ветер чуть приподнял волосы, и я ощутила, как жара спадает, сменяясь легкой прохладой. Я смотрела на спящую Иринку и чувствовала, как в моей душе поднимается яростная злость и решительность. Я не позволю себе быть жертвой. Я не буду молить мужа о любви или соглашаться на роль домохозяйки, у которой нет ни голоса, ни воли.
Я вернулась домой, аккуратно открыла дверь и занесла коляску в прихожую. Вадим сидел на кухне, опустив голову, а его мать уже ушла. Он поднял на меня глаза, и я увидела в них боль и растерянность. Он хотел что-то сказать, но я его опередила.
– Вадим, – сказала я спокойно, но так, что он вздрогнул. – Я слышала ваш разговор с матерью. Все, от начала до конца.
Он побледнел, и его лицо стало серым, как пепел.
– Аня, я могу объяснить…
– Не нужно, – перебила я, стараясь сдерживать дрожь в голосе. – Ты не опроверг то, что она сказала о секретарше. Ты молчал. Это все, что мне нужно знать. Я уезжаю к маме, а потом у меня есть работа. Большой проект на несколько месяцев. Я не прошу у тебя ничего, ни денег, ни помощи. Я не буду препятствовать тебе встречаться с дочкой, она ни в чем не виновата, но жить с тобой я больше не могу.
Он вскочил, опрокинув стул, и подошел ко мне, но я отступила на шаг.
– Ты не понимаешь, Аня, – проговорил он прерывисто. – Это было один раз, глупость, я был пьян, я не хотел… Она ничего не значит. Я люблю тебя, я люблю дочку.
– Значит, любишь, а спишь с другой? – горько усмехнулась я. – Вадим, я не идиотка. Я знаю, что такое уважение. И когда мужчина уважает свою жену, он не позволяет себе такого. Твоя мать права в одном – я не подхожу тебе по статусу. Но я не собираюсь доказывать кому-то, чего я стою. Я это сделаю сама. Без тебя.
Я собрала сумки и подошла к коляске.
– Я оставляю тебе адрес моей мамы. Мы поговорим о встрече через неделю. Если ты захочешь видеть дочь, я не буду против. Но я ухожу.
Он попытался схватить меня за руку, но я вырвалась и уже открывала дверь. В коридоре повисла мертвая тишина, только слышно было, как Иринка в коляске сонно вздохнула. Я вышла на лестничную площадку, вызвала лифт и, не оборачиваясь, ушла.
Прошло три месяца. Я живу в гостевом коттедже Даниила Зорина, каждое утро встаю в пять утра, чтобы приготовить еду для дочки, пока она спит, и бегу на объект. Его загородный дом – это особняк в неоготическом стиле, с огромными витражными окнами и высокими потолками. Я переделала проект трижды, прежде чем мы остановились на варианте, который полностью устраивал и меня, и его. Я работала, как одержимая, вкладывая в каждую деталь все свое умение, все свое сердце, всю свою боль.
Даниил был сдержан и точен, он не задавал лишних вопросов, но каждый вечер, когда я уходила в коттедж, я чувствовала его взгляд на своей спине. Мы почти не говорили о личном, но я заметила, что он стал дольше задерживаться на объекте, иногда привозил мне и Иринке обед, играл с дочкой, пока я заканчивала кладку камина.
В нем не было той пустоты и той лжи, которую я чувствовала в Вадиме в последние месяцы. Он был надежным, как скала, и его доверие давало мне силы двигаться вперед.
Однажды, уже поздним вечером, когда Иринка уснула, я сидела на террасе гостевого домика, и смотрела на звезды. Даниил подошел неслышно, как всегда, и сел рядом.
– Вы знаете, Анна, – сказал он тихо, – я не люблю вмешиваться в чужие дела, но я вижу, как вы работаете. Вы не просто строите стены, вы создаете душу для этого дома. Вы сильная женщина. Я уважаю это.
Я улыбнулась, впервые за три месяца чувствуя тепло в груди.
– Спасибо, Даниил. Это много для меня значит.
Он помолчал и вдруг спросил:
– Если я сделаю вам предложение, не как работодатель, а как мужчина… вы дадите мне шанс?
Я вздрогнула и посмотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но его глаза были серьезны, как никогда.
– Я не тороплю вас, – добавил он. – Я знаю, что вам нужно время. Но я хочу, чтобы вы знали: я вижу вас настоящей. Не маляршу, не жену, а женщину, которая способна на великое. И я готов ждать столько, сколько нужно.
Где-то в доме зазвонил телефон, и я поняла, что это Вадим. Он звонил уже в сотый раз, но я не брала трубку. Я научилась быть свободной. Я научилась жить без его лжи.
Но теперь мне нужно было сделать выбор. Я посмотрела на спящую Иринку, на уютный коттедж, где мы нашли приют, на мужчину, который предложил мне не просто работу, а жизнь.
– Я подумаю, Даниил, – сказала я, и в голосе моем звучала сталь, которой не было раньше. – Но я знаю одно: я никогда больше не буду той девушкой, которая соглашается на роль домохозяйки. Я буду строить свою судьбу сама. И если вы готовы идти со мной рядом, я не против. Но я хочу честности. И я хочу, чтобы вы знали: я не ищу покровителя. Я ищу партнера.
Он улыбнулся и кивнул.
– Договорились, Анна.
И в этот момент я поняла, что моя жизнь началась заново. Не с чистого листа, а с осознанием того, что я – сама по себе ценность. Что я могу быть и мамой, и строителем, и дизайнером, и просто женщиной, которая не боится взять ответственность за свою судьбу.
А секретарша, которая была у Вадима? Пусть она остается в его прошлом. Мое будущее – здесь, в этом доме, который я строю своими руками, и в этом мужчине, который видит во мне личность, а не функцию.
Я допила остывший чай и пошла укладывать Иринку. Впереди был новый день, новый проект, новая жизнь. И я была готова к ней.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации