Всё будет хорошо!

Елене понравилась запись

Всё Будет Хорошо!
9 августа в 19:19

:) „Я ХОЧУ ПОКЛОНИТЬСЯ ДЕМИХОВУ“: ГЕНИЙ, СПАСШИЙ МИЛЛИОНЫ, КОТОРОГО РОДИНА НАЗВАЛА ШАРЛАТАНОМ

В 1996 году в Москву прилетел Майкл Дебейки — легенда мировой хирургии, — чтобы помочь нашим врачам с операцией на сердце президента Ельцина.
И первое, о чём он спросил, ступив на московскую землю, было не про гонорар и не про больницу. Он спросил: «Могу ли я поклониться Демихову?».
Журналисты растерянно молчали. Никто не знал этой фамилии. Один из величайших хирургов планеты хотел припасть к ногам гения — а на родине этого гения не помнил уже никто.

Звали его Владимир Демихов. И операция, которую в тот день делали Ельцину, — шунтирование сердца — выросла из той хирургии, у истоков которой за сорок с лишним лет до этого стоял он.
Тот самый забытый старик, доживавший свой век в однокомнатной квартирке со старой мебелью. Человек, который спас миллионы жизней, — и которого собственная страна затравила и забыла.

А ведь он подарил миру целую науку — трансплантологию.

Сын донского крестьянина, убитого в Гражданскую, он ещё студентом, в 1937 году, сконструировал своими руками первое в мире искусственное сердце и вживил его собаке.
Говорят, чтобы купить серебряные пластины для этого сердца, нищий студент продал единственный свой костюм.

Дальше было то, чего до него не делал никто на земле: первая пересадка сердца, первая пересадка комплекса сердце-лёгкие, первая пересадка печени, первое коронарное шунтирование. Каждая строчка — «впервые в мире». Он прокладывал дорогу, по которой потом пойдёт вся мировая медицина.

И его подопытные животные после этих немыслимых операций выживали — жили днями, неделями, а то и месяцами. Именно это и потрясало мир: значит, пересадка органов возможна. Своих четвероногих пациентов Демихов, случалось, выхаживал потом у себя дома.

Мир это понимал. К нему ехали учиться лучшие.
Кристиан Барнард — тот самый, что в 1967-м первым пересадил человеку сердце и прогремел на всю планету, — дважды приезжал к Демихову перед своей исторической операцией и до конца жизни называл его своим учителем и одним из отцов трансплантологии.
Демихова избирали почётным доктором и членом научных обществ Лейпцига, Уппсалы, Ганновера, американской клиники Майо. Весь просвещённый мир снимал перед ним шляпу.

А что было на родине? На родине его звали шарлатаном и псевдоучёным.
Директор института, где он работал, так и говорил про него — «шарлатан».

Президент Академии медицинских наук снисходительно ронял, что это, мол, всего лишь «интересный экспериментатор». Саму идею пересадить человеку сердце называли аморальной и кощунственной, а самого Демихова кололи тем, что у него нет медицинского диплома — он же биолог, а не врач.

Дошло до абсурда: единственный раз, когда его выпустили за границу, на симпозиум в Мюнхен, где его доклад произвёл сенсацию, — по возвращении его обвинили в разглашении государственной тайны.
То есть вчерашняя «лженаука» и «шарлатанство» вдруг оказались секретом государственной важности.
Так лженаука или гостайна? Ответа он не дождался.

Как унижали этого человека, видно из одной мелочи. Когда его ученик Кристиан Барнард, уже мировая знаменитость, прислал Демихову из-за границы маленькую бандероль — всего лишь пару невиданных тогда в СССР эластичных носков в подарок учителю, — чтобы получить эту посылку, отцу трансплантологии пришлось выпрашивать особое разрешение у Министерства здравоохранения и у органов госбезопасности.
Величайший учёный, у ног которого мечтали склониться лучшие хирурги мира, униженно оформлял бумаги ради пары носков.

И вот в каких условиях работал человек, изменивший медицину. Ему выделили «лабораторию» — подвал во флигеле Склифа, пятнадцать квадратных метров. Сырость, холод, плохой свет, под ногами хлюпала вода, ходили по доскам. Половину каморки занимала аммиачная установка.
Аппарата искусственного дыхания не было — был самодельный, вечно ломавшийся. Вместо компрессора работал старый пылесос. Рядом кочегарила котельная, и от едкого дыма ассистенты не выдерживали в этом подвале и получаса.
В этой сырой яме с пылесосом он делал то, о чём писали медицинские журналы всего мира.

Его главную книгу — первую в мире монографию по трансплантологии — перевели в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде, она стала настольной для хирургов всей планеты.
В его собственной стране её почти не заметили, а лабораторию в это самое время в очередной раз пытались закрыть за «шарлатанство».

Признание пришло к нему на родине, когда он уже не мог его почувствовать.
Его нашли и вспомнили лишь в том самом 1996 году, после вопроса Дебейки, — дряхлого, больного, с угасающей после инсультов памятью, человека, который под конец уже боялся выходить из дома, потому что мог заблудиться на своей улице.

Через два года его не стало. Памятник ему поставили и имя его увековечили уже после смерти — когда стыдиться и каяться было поздно, а благодарить некого.

В том же 1996 году в московской клинике спасали президента Ельцина — ему делали операцию на сердце, шунтирование.
А ведь именно Демихов когда-то, первым в мире, проложил путь этой хирургии.

И пока врачи боролись за жизнь главы государства, сам человек, стоявший у истоков спасавшей его операции, доживал свой век в тесной московской квартирке — больной, нищий, никому не нужный. Тот, кому великий американец мечтал поклониться в пояс.