«Как можно жить в двухкомнатной квартире с таким волкодавом?» — возмущенно думала Юля, глядя, как сосед, живущий со своей бабушкой над Юлиной квартирой, спускается с большой собакой на поводке. Собака, явно помесь овчарки с дворянином, смотрела на Юлю добрыми глазами и прихрамывала на переднюю лапу.
— Почему Ваша собака опять без намордника? – свердничала Юля.
Она, в принципе, не была против этого пса, собака не гавкала, не выла, никого не трогала., кроме… В общем, именно из-за этого, «кроме» и злилась Юля на собаку и на ее хозяина.
Молодой человек появился в их подъезде всего с месяц назад. Он переехал жить к своей прабабушке. Бабе Тане было уже почти девяносто лет, и до последнего времени она совершенно спокойно справлялась сама. Готовила, ходила в магазин, даже подметала на своей лестничной площадке. Но недавно она простудилась, слегла и больше уже не встала. Все ее родственники жили своей жизнью и приезжали к ней только, чтоб посмотреть, скоро ли придется читать завещание. Соседка Юли, Роза Львовна, которая все про всех знает, по секрету нашептала ей, что Игорь даже не родной, а какой-то племянчатый внук, или наоборот, и он совершенно не претендует на ее жилплощадь. Просто ему стало ее жалко, да и работу он рядом подыскал, вот и живет пока с ней. А собака у них какая-то особенная, но чем? Роза Львовна, с сожалением вздохнув, призналась, что этой информацией она, пока, не владеет.
Юле стало интересно и, когда однажды утром она выходила из квартиры с Темкой, своим двухлетним сыном, и увидела, что сосед спускается с собакой тоже вниз, присела и сделала вид, что поправляет малышу сапожки. А сама пристально рассматривала собаку, чем же она особенная такая. Собака, хромая, спокойно проходила мимо, но тут Тема потянулся к ней и чуть не упал. Собака резко развернулась и схватила ребенка за воротник курточки. Темка захохотал и, что удивительно, не испугался и не упал. А Юля почему-то разозлилась:
— Вы почему собаке намордник не одеваете? – резко спросила она у парня.
Молодой человек удивился и спокойно ответил:
— Она же добрая. И малыша Вашего удержала, упал бы ведь.
— Я сама за своим ребенком присмотрю, а Ваша овчарка может его напугать!
Игорь тяжело вздохнул, с сожалением посмотрел на Юлю и тихо сказал собаке:
— Пойдем, Дана, видишь какие бывают девушки, красивые, но злые.
Они ушли, а Юля покраснела. И чего она взъелась на эту Дану? Ведь собака, действительно, помогла Тёме, если б она его не удержала, он мог и со ступеньки упасть. Юля недавно развелась с мужем, вот и срывалась на всех подряд, но собака то не виновата. Тогда Юля решила при случае извиниться, но, почему-то, каждый раз встретившись с соседом, наоборот, опять вредничала. Причиной этому было еще и то, как на нее смотрел Игорь. Он все время улыбался, как будто на Юле был шутовской колпак. Она даже украдкой осматривала одежду, все ли в порядке. Стала делать по утрам макияж и тщательно укладывать волосы. А он еще больше веселился. А эта Дана прицепилась к Теме. Никого не трогала, а мимо малыша пройти никак не могла, обязательно лизнет его или носом подденет, играясь. Темка так ее полюбил, что не хотел в садик идти, пока ее не погладит. Игорь, глядя на них, насмешливо улыбается, а Юля злится.
Все изменилось в один морозный зимний день. Юле нужно было прийти пораньше на работу, она одела Тему, взяла санки и они вышли на улицу. Санки были старенькие, без спинки. Юля постелила на них одеялко, посадила Темку, наказала ему крепко держаться и помчалась по улице.
Подбежав к перекрестку, она остановилась. На светофоре горел красный свет. Юля чуть не подпрыгивала, мысленно умоляя зеленый загораться побыстрее, и вдруг увидела подошедшего Игоря со своей собакой. Игорь широко заулыбался, а Юля скрипнула зубами, отвернулась и, едва дождавшись зеленого света, побежала через дорогу. Вдруг она услышала нестерпимо громкий визг тормозов и боль от вырвавшейся из руки веревки, которая была привязана к санкам. Юля почувствовала ледяной холод, окутавшей все ее тело, и резко обернулась. Она, как в замедленном кино, видела темную легковую машину, проехавшую на красный свет и еще катившуюся на тормозах по скользкой дороге. Видела, как санки летели через нее, размахивая съехавшим одеялком, и страшно боялась увидеть Темку. Юля зажмурилась.
Она стояла посреди дороги, боясь открыть глаза, но вдруг почувствовала, как кто-то легонько гладит ее по щеке.
— Все хорошо, смотри, все хорошо, — услышала она тихий голос Игоря, не могла понять, почему и как «все» может быть хорошо, но глаза медленно открыла. На руках у Игоря сидел целый и невредимый Тема! Юля схватила сына и так неистово начала его целовать, что Темка испугался и заплакал.
Только через несколько минут, Юля смогла выслушать Игоря, который рассказал ей, как Дана еще перед перекрестком начала…рваться вперед и тянуть поводок.
А когда машина пронеслась мимо неё, она просто прыгнула и толкнула санки задними лапами, прямо из-под колес. Тема вывалился в сугроб, а санки разлетелись в щепки.
— Дана была на войне, — сказал Игорь, пока они сидели в его квартире у Бабы Тани.
Старушка дремала в кресле под пледом.
— Сапером. Попала под бомбежку. Лапу собрали, но не совсем удачно. И инстинкт остался — видеть опасность. Она не на людей реагирует, а на траектории. На то, что может ударить, наехать, упасть.
Юля молчала, прижимая к себе сонного Тему. Чай в кружке остывал.
— Почему вы мне сразу не сказали? — наконец выдавила она.
— А вы бы поверили? — Игорь усмехнулся, но без насмешки. — Злая девушка с ребенком, думала бы, что я фантазирую, чтобы намордник не надевать.
Через неделю Юля купила большой кусок мяса и пошла наверх. Дверь открыл Игорь, но лицо у него было другое — напряженное, серое.
— Бабушке хуже, — коротко бросил он. В квартире пахло лекарствами. Дана, лежавшая на коврике у кровати, виляла хвостом, увидев Юлю и Тему, но не встала.
С той встречи Юля стала заходить почти каждый день. Приносила суп, котлеты, которые делала на два дома. Мыла полы в квартире, пока Игорь был на работе. Роза Львовна, встретив ее на лестнице, многозначительно прищурилась: «Ага, растаяла, я смотрю!» Юля только отмахивалась.
Однажды вечером Баба Таня позвала Юлю к себе. Ее рука, холодная и легкая как пергамент, сжала Юлину ладонь.
— Игорек-то мой… не родной, — прошептала старушка. — Соседский был мальчик. Родители его пили. Он у меня прятался. Я его кормила. А потом он в армию ушел, а я… я его ждала. Он у мне как сын, а та собака — как ангел-хранитель. Пусть хоть стены их защитят. Квартиру я им завещала. Ты дочка не говори ему до поры, гордый он, боюсь откажется. Не бросай их. Страшно мне за них.
— Почему страшно? — насторожилась Юля.
Но Баба Таня уже закрыла глаза, ее дыхание стало ровным и тихим.
В эту же ночь старушка умерла тихо, во сне. Приехали те самые родственники, суетливые и чужие. Квартиру решили продавать. Игорь стал собирать вещи.
— Куда ты? — спросила Юля, застигнув его на лестничной клетке с картонной коробкой.
— Снимать что-то. Работать буду .
— А Дана?
Игорь потрепал собаку за ухом. Она смотрела на него преданными карими глазами.
— С приютом договорился. Специальный, для бывших служебных. Они пристроят.
— В приют? — голос Юли дрогнул. Она вспомнила визг тормозов, толчок в спину, сугроб, в котором плакал Тема. — Ты с ума сошел! Она же тебя…
— Она мне не принадлежит! — резко оборвал он. — Она государственная. Ее только на временное содержание отдали. Инвалидность у нее, пенсия. Ее в другую семью определят, может, в деревню. Ей простор нужен. Забота. Я не смогу ей это обеспечить.
Юля молчала, глядя, как он спускается вниз с коробкой. Дана шла рядом, прихрамывая. У подъезда их уже ждала серая машина с логотипом приюта.
Тема, увидев в окно, как Дану уводят, закатил истерику. Он не ужинал, рыдал в подушку и звал собаку. Юля сидела рядом, гладила его по голове и почувствовала, как внутри зреет четкое решение.
Она нашла номер приюта в интернете. Ей ответил уставший мужской голос.
— Да, собака Дана поступила. Завтра на осмотр к кинологу везем.
— Я хочу ее взять.
— Вы служащая? У вас есть опыт содержания служебных инвалидов?
— Нет. Но моего сына она спасла. Я готова учиться.
На том конце провода помолчали.
— Ладно. Приезжайте завтра. Поговорите с начальством. Но шансов мало.
Утром, отведя Тему в сад, Юля поехала на окраину города. В административном здании приюта пахло собачьей шерстью и антисептиком. Начальник, майор в отставке с умными, усталыми глазами, выслушал ее историю, не перебивая.
— Понимаете, это не просто собака, — сказал он, когда она закончила. — У нее PTSD, проще говоря. Посттравматика. Она может среагировать на резкий звук, на конкретный тип движения. Ей нужен особый подход. А у вас ребенок.
— У меня ребенок, которого она уже спасла, — твердо сказала Юля. — И у меня есть сосед… то есть знакомый. Он служил с ней. И жил с ней. Он поможет.
Майор задумался, перебирая бумаги на столе.
— Есть одно «но». Она не просто сапер. Ее готовили по узкой специализации — поиск взрывчатки по специфическому запаховому следу, химикатов. У нее уникальный нюх. Ее списали не только из-за лапы. После подрыва… у нее изменилось восприятие. Она иногда реагирует на то, чего нет. На «фантомные» запахи, видимо. Может разволноваться, заскулить. Вы готовы к этому?
Юля посмотрела в окно, во двор, где в вольере лежала Дана, положив голову на лапы.
— Да, — сказала она. — Она среагировала на машину, которой еще не было. На траекторию. Это спасло моего сына. Если она будет скулить на «фантом», я буду знать, что просто пока не вижу того, что она уже чует.
Майор удивленно поднял бровь, затем медленно кивнул.
Через два часа, завершив все формальности, Юля вышла из здания, держа в руках поводок и папку с документами. Дана шла рядом, не оглядываясь на место, которое стало для нее казенным домом на три дня.
Игорь ждал их у подъезда. Он курил, нервно затягиваясь. Увидев их, выронил сигарету.
— Ты должен съездить к нотариусу на Кирова, — выпалила Юля, запыхавшись. — Сейчас же. Там... там может быть важно.
— Какая разница, — безразлично произнес он.
Он поехал. Сначала просто чтобы отвязались. Вернулся через три часа. Стоял на пороге Юлиной квартиры с бледным лицом и держал в руках синюю папку.
— Завещание, — глухо сказал он. — На меня. И справка о регистрации. Она все оформила. Почему она мне ничего не сказала?
— Потому что боялась, что ты уедешь, если почувствуешь себя обязанным, — вдруг сказала Юля, и сама поняла, что это правда.
На следующий день, когда родственники снова явились с оценщиком, Игорь просто молча положил синюю папку на стол. Шум стих. Люди ушли, хлопнув дверью.
Игорь остался один в просторной, внезапно пустой комнате. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, освещал парящие в воздухе пылинки и синюю папку на столе. Он подошел, открыл ее. Среди официальных бумаг лежала обычная, в клеточку, отрывная страничка. Бабушкин почерк, корявый и нетвердый: "Игорек, не серчай. Дом твой. Береги его. И ее". Он долго смотрел на эти слова, потом медленно сложил листок и сунул его во внутренний карман рубашки, к самому сердцу.
С улицы донесся смех Тёмы и сдержанный голос Юли. Игорь подошел к окну. Они были там, внизу. Юля что-то говорила, поправляя шарфик мальчику, а Дана, отставив больную лапу, внимательно слушала. Он наблюдал за ними секунду, другую, а потом повернулся, взял со стола миску для собаки и пошел на кухню наполнять ее водой. Дом наполнялся звуками. Привычными.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации