Свекровь вывезла моего кота в лес, пока я была на работе. — Олег, а Барсик где? — едва переступив порог квартиры, я сразу почувствовала тревогу. Обычно рыжий пушистик первым вылетал в прихожую и громко напоминал, что миска пуста. В этот раз дом встретил меня подозрительной тишиной. Олег сидел на кухне, уткнувшись в стол и избегая моего взгляда. Его мать, Галина Ивановна, гостившая у нас уже больше недели, спокойно потягивала чай, будто ничего не произошло. — Где кот? — повторила я, ощущая, как неприятный холод разливается по пальцам. — Да перестань ты, — отмахнулась свекровь. — Нет больше твоего кота. Убежал. — Как это убежал? Он же домашний! Он улицы боится! Кто дверь открывал? — Я его отвезла, — без тени сомнения ответила Галина Ивановна. — За город, в лес. Там свобода, воздух, мыши. Пусть живёт по-настоящему. А то у вас тут сплошная антисанитария. Шерсть повсюду, лоток воняет. Мы с Олежкой о внуках думаем, а ребёнку в такой грязи нельзя! Меня будто пригвоздило к месту. В лес?! Зимой?! Домашнего кота?! — Ты… ты с этим согласился? — я посмотрела на мужа. — Лен, ну мама сказала… У неё вроде аллергия… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Аллергия у неё на человечность! — сорвалось у меня. — Где именно вы его оставили?! — Да откуда я помню, — фыркнула свекровь. — Где-то на трассе, километров двадцать от города. Уже не найдёшь. И не реви! Я, между прочим, доброе дело сделала. Я молча схватила ключи от машины. — Если я его не найду… — процедила я сквозь зубы. — Молитесь. Три дня я искала Барсика. Лазила по сугробам, кричала его имя, обклеивала столбы объявлениями. Взяла отгулы, не ела, почти не спала, лишь бы успеть. На третий день, под вечер, раздался звонок. — Девушка, вы рыжего кота ищете? Он тут, у заправки. Сидит и мяукает, будто плачет. Я мчалась туда, не чувствуя дороги. Это был он. Исхудавший, грязный, дрожащий, с обмороженным ухом. Он узнал меня сразу — рванулся ко мне на грудь и замурчал, хотя сил у него почти не осталось. Я повезла его в клинику. Капельницы, уколы, стационар. Врачи сказали, что он выкарабкается. Домой я вернулась под утро — злая, вымотанная, опустошённая. Галина Ивановна спала в гостиной, растянувшись на моём диване. В углу стоял её чемодан — она собиралась уехать лишь через пару дней. Я молча взяла этот чемодан, вытащила из шкафа её пальто, сапоги, шапку и всё это загрузила в багажник. Потом разбудила Олега. — Вставай. Поехали. — Куда? — сонно спросил он. — Маму провожать. Мы разбудили свекровь. — Галина Ивановна, собирайтесь. Срочно едем на вокзал. — Какой вокзал? У меня поезд только послезавтра! — возмутилась она. — Планы поменялись. Мы сели в машину. Я ехала молча. Олег пытался что-то сказать, но одного моего взгляда хватило, чтобы он замолчал. Я выехала за город, миновала развилку на вокзал. — Лена, ты куда? — занервничала свекровь. — Вокзал в другой стороне! — Я знаю. Я остановилась у той самой заправки, где нашла Барсика. Двадцать километров от города. Лес, снег и пронизывающий ветер. Я вышла, открыла багажник и выставила её чемодан на обочину. — Выходите, Галина Ивановна. — Зачем? — она смотрела на меня с испугом. — Как зачем? Тут же природа, свежий воздух. Поживёте на воле. Полезно. — Ты сошла с ума?! — взвизгнула она. — Здесь холодно! Я замёрзну! — Барсику тоже было холодно. Но вы назвали это «добрым делом». — Олег! — кинулась она к сыну. — Скажи ей! Олег побледнел. Посмотрел на мать, потом на меня, потом на тёмный лес. — Мам… вызови такси, — тихо сказал он. — Лена права. Я села за руль. — Телефон у вас есть. Такси приедет минут через сорок. У Барсика телефона не было. Мы уехали. В зеркале заднего вида я видела, как она стоит рядом с чемоданом и размахивает руками. Конечно, она не замёрзла — уехала на такси. Но в мой дом больше не вернулась. А Олег… Олег долго извинялся. Я лишь сказала: если он ещё раз не защитит тех, кого мы приручили, поедет следом за мамой. В лес... Жестокая месть или справедливый урок? И можно ли вообще прощать жестокость по отношению к тем, кто слабее?.. Автор не указан
войдите, используя
или форму авторизации