ПреЛЮДИи чувств

Татьяне понравилась запись

Прелюдии Чувств
вчера в 13:16

ОГОРОД В АРЕНДУ

Половину огорода Валентина Григорьевна сдала не от бедности. Деньги, конечно, были кстати, но не настолько, чтобы терпеть чужих людей среди своей клубники.

Причиной стала спина.

В апреле она перекопала две грядки, разогнулась и увидела небо. Красивое, голубое, совершенно бесполезное. Потом двадцать минут не могла наклониться за перчаткой.

Сын сказал:

— Мам, сократи посадки.

— Куда сократить?

— В землю. Ничего не сажай.

— А участок зачем?

Для Валентины Григорьевны земля без грядок была как кастрюля без супа: технически существует, но вызывает вопросы.

Тогда сын нашёл объявление о городской паре, желающей арендовать небольшой участок под натуральный огород. Платили исправно, обещали всё делать сами и не вмешиваться в хозяйство.

— Молодые? — спросила Валентина Григорьевна.

— Сорок два и сорок пять.

— Это сейчас молодые?

— Для тебя — да.

Приехали Арсений и Кира. В белых кроссовках, льняных рубашках и с блокнотом. Кира спросила, можно ли выращивать овощи без химии. Валентина Григорьевна ответила, что можно и без урожая.

Арсений долго рассматривал землю, брал комок в руку, нюхал.

— Почва уставшая.

— Она двадцать лет работает без отпуска.

— Мы хотим восстановить микробиом.

— Сначала восстановите калитку. Она не закрывается.

Арендаторам выделили три грядки возле дальней яблони. Валентина Григорьевна специально дала им худшее место: тень после обеда, суглинок, рядом муравейник. Не из вредности. Из воспитательных соображений. Городские люди должны были быстро понять, что фотографии в интернете и настоящий огород — разные учреждения.

Они поняли, но не уехали.

В первый день Арсений разметил грядки не прямоугольниками, а полукругами. Кира высадила салат между редисом, базилик возле помидоров и цветы среди капусты.

— Вы что делаете? — спросила Валентина Григорьевна.

— Смешанные посадки.

— Потом смешанно и собирать будете.

Они не копали землю. Накрыли картоном, сверху положили скошенную траву, пролили каким-то настоем.

— Под картоном всё задохнётся.

— Сорняки задохнутся.

— А земля?

— Земля дышит через структуру.

Валентина Григорьевна пошла к себе, чтобы не участвовать в похоронах урожая.

Её половина участка выглядела как образцовый полк. Лук ровными рядами, морковь под шнур, картофель окучен. Она знала каждый куст и не доверяла ни одному.

Утром первым делом проверяла слизней. Потом тлю. Потом соседскую кошку. Кира с Арсением приезжали только по выходным, иногда среди недели вечером. В остальное время их грядки жили без наблюдения.

Это казалось Валентине Григорьевне безответственным.

— Помидоры требуют человека, — объясняла она.

— Они росли до людей, — отвечал Арсений.

— Не такие.

К июню у арендаторов взошёл салат. Неровно, разными островками. В центре грядки вырос подсолнух, которого никто не сажал.

Кира обрадовалась.

— Оставим.

— Он всё затенит.

— Посмотрим.

— Потом поздно будет смотреть.

— Значит, узнаем.

Валентину Григорьевну раздражало их спокойствие. Они ничего не знали и не стыдились. Если росток погибал, Кира говорила: «Не подошло». Валентина Григорьевна в таких случаях считала, сколько воды, времени и семян потеряно, и переживала до следующего сезона.

Первый серьёзный конфликт случился из-за слизней.

Кира нашла под капустой трёх толстых вредителей и отнесла за забор.

— Они вернутся, — сказала Валентина Григорьевна.

— Пусть живут там.

— Там участок Лиды.

— Тогда дальше отнесём.

— Пока ты их носишь, они капусту едят.

Арсений предложил поставить пивные ловушки. Валентина Григорьевна сказала, что покупать пиво слизням — это уже новая ступень падения сельского хозяйства.

На следующий день она тайком посыпала вокруг их капусты средство от вредителей.

Кира заметила белые гранулы.

— Мы договаривались без химии.

— Это не химия. Это помощь.

— Для кого?

— Для капусты.

— Мы сами решим.

Валентина Григорьевна вспыхнула:

— На моей земле?

— На арендованной нами части.

Слова были юридически правильными и человечески отвратительными. Валентина Григорьевна впервые почувствовала, что половина её огорода действительно не её.

Она ушла в дом и два часа громко переставляла банки.

Арендаторы гранулы собрали. Две капусты слизни съели. Валентина Григорьевна ждала признания ошибки.

Кира посмотрела на обглоданные кочерыжки и сказала:

— Посадим фасоль.

Вот так просто. Без траура, без «я же говорила», без желания отыграться у природы.

К середине лета стало происходить неприятное.

У Валентины Григорьевны огурцы заболели. Она поливала по графику, подкармливала, открывала теплицу в нужное время — и всё равно на листьях появились пятна.

У арендаторов огурцы росли на улице, ползли по самодельной сетке и выглядели бодро. Не идеальные, кривые, некоторые с толстой кожей, но живые.

— Сорт другой, — сказала Валентина Григорьевна.

— Наверное, — согласилась Кира.

Отсутствие торжества злило ещё больше.

Потом у них созрели помидоры. Небольшие, разноцветные. Арсений сорвал один, разрезал прямо на ладони, предложил хозяйке.

— Я немытое не ем.

Он вытер о рубашку.

— Теперь ещё хуже.

Но попробовала.

Помидор оказался сладким.

Валентина Григорьевна сразу нашла недостаток:

— Храниться не будет.

— Мы его съедим.

— А на зиму?

— Зимой купим.

Эта фраза была почти оскорблением. На даче нельзя было выращивать только столько, сколько съешь. Требовалось переработать, закатать, высушить, заморозить, отдать родственникам, которые уже не брали.

Каждый август Валентина Григорьевна уставала так, будто лично отвечала за продовольственную безопасность района.

Кира и Арсений собирали овощи в маленькую корзину, ужинали на траве и уезжали. Ничего не консервировали. Базилик цвёл, салат пошёл в стрелку, часть фасоли переросла.

— Пропадает, — говорила Валентина Григорьевна.

— Семена будут.

— А это?

— Компост.

— А время?

Кира не поняла:

— Какое время?

Валентина Григорьевна не смогла объяснить. Её время всегда должно было превращаться в результат: банки, ведро картошки, связки лука. Если результат съедался за один ужин, выходило, день прожит зря.

В августе сын приехал с семьёй. Валентина Григорьевна накрыла стол: свои огурцы, помидоры, кабачковая икра, прошлогодние грибы. Невестка похвалила разноцветные помидоры арендаторов.

— Они сладкие.

— Баловство.

— Дети едят.

Её внук действительно ел маленькие жёлтые помидоры один за другим. Бабушкины крупные лежали нарезанные и пускали сок.

Валентина Григорьевна обиделась на пятилетнего человека.

После обеда сын спросил, как спина.

— Нормально.

— Вижу. Ты опять посадила больше, чем в прошлом году.

— Чтобы вам было.

— Мам, нам не надо столько.

— Сейчас едите.

— Мы приехали на один день.

Она сказала, что больше ничего давать не будет. Сын ответил: «Хорошо». Это слово ударило сильнее отказа.

Вечером Валентина Григорьевна пошла поливать и увидела, как Кира лежит между грядками на раскладном стуле. Не читает, не говорит по телефону. Просто смотрит, как на подсолнух садятся воробьи.

— Вы чего не работаете?

— Закончили.

— Где закончили? Фасоль собирать, базилик резать, помидоры подвязывать.

— Не хотим.

— Тогда зачем приехали?

Кира улыбнулась:

— На дачу.

Валентина Григорьевна чуть не сказала, что это и есть дача — работать. Но увидела собственный участок: бочки, верёвки, ящики, ведра. Вроде всё росло ради неё, а места сесть не осталось.

Через неделю Арсений сообщил, что на следующий год они аренду продлевать не будут. Купили маленький участок в другом садоводстве.

Валентина Григорьевна почувствовала облегчение.

Потом — обиду.

— Не понравилось?

— Наоборот. Поняли, что хотим своё.

— Там земля хуже.

— Возможно.

— Воды мало.

— Разберёмся.

— Соседи шумные.

— Вы уже узнавали?

Она отвернулась.

В сентябре арендаторы убрали грядки. Не перекопали, а снова накрыли картоном и травой. Оставили подсолнух до семян.

— Это надо убрать, — сказала Валентина Григорьевна.

— Уберите весной, если помешает.

Они рассчитались, попрощались. Кира обняла её, хотя Валентина Григорьевна стояла с прямыми руками.

После их отъезда дальняя половина участка стала пустой. Формально снова её.

Можно было вернуть прямые грядки. Посадить картошку. Перенести туда кабачки. Валентина Григорьевна составила план.

Весной приехала рано. Сняла часть картона. Земля под ним была мягкая, тёмная, с червями.

— Ничего себе, — сказала она вслух.

На месте подсолнуха лежали семечки. Несколько просыпались в землю.

Валентина Григорьевна разметила первую грядку. Натянула шнур. Прошла вдоль, посмотрела.

Потом отступила метр и разметила вторую.

Между ними оставался широкий кусок земли.

Сын приехал в конце мая и увидел, что половина дальнего участка не засажена.

— Спина?

— Нет.

— Семян не хватило?

— Хватило.

Он ждал объяснения.

Валентина Григорьевна поставила туда старый раскладной стул.

— Это проход.

— Широкий.

— Чтобы люди не толкались.

Людей на огороде было двое.

К июлю на пустом месте взошли подсолнухи. Не один — семь. Они стояли криво, разной высоты и действительно затеняли часть грядки.

Валентина Григорьевна каждый день собиралась пересадить.

Не пересадила.

Огурцов стало меньше. Банок тоже. Сын увёз две и сказал, что достаточно. Валентина Григорьевна не спрятала третью в багажник.

Однажды вечером она села на стул между грядками. Работы было полно: пора поливать, собирать фасоль, подвязать помидоры. Она знала это.

Над подсолнухами метались воробьи.

Валентина Григорьевна сидела десять минут. Потом ещё пять.

Время ни во что не превратилось.

И всё равно не пропало.