«Однажды Майкл Кейн сказал своей матери, что получает миллион фунтов за один фильм.
Она нахмурилась.
— Сколько это? — спросила она.
Она не кокетничала. Не шутила. Эллен Фрэнсис Мари Бёрчелл всю свою жизнь измеряла деньги в шиллингах и пенсах, в арендной плате, которую нужно внести, и в буханках хлеба, которые нужно купить, в часах, проведённых на коленях за уборкой чужих полов.
Миллион фунтов был для неё числом без смысла.
И тогда её сын перевёл это на единственный язык, который она понимала.
— Это значит, что тебе больше никогда в жизни не придётся работать, — сказал он. — У тебя будет бесплатный дом. У тебя будет всё.
А затем добавил нечто, что показало, насколько хорошо он её знал:
— Только не вздумай тайком устраиваться на уборку, чтобы видеться со своими подругами, а то у меня будут проблемы с газетами.
Потому что даже после того, как её сын стал одним из самых знаменитых актёров мира, Эллен Бёрчелл осталась именно той, кем была всегда — женщиной из рабочего класса Южного Лондона, которая никак не могла поверить, что кто-то другой будет обеспечивать её жизнь.
Майкл Кейн родился под именем Морис Джозеф Миклвайт 14 марта 1933 года в Ротерхите, районе Бермондси — самом сердце рабочего Южного Лондона.
Его отец, тоже Морис, работал носильщиком на рыбном рынке Биллингсгейт. Его мать была уборщицей — женщиной, которая мыла полы и полировала мебель в домах людей, имевших то, чего не было у её семьи.
Денег никогда не хватало.
Юный Морис рано понял, что такое бедность. Сборщики долгов приходили к двери. Он открывал и говорил им, что матери нет дома — ложь, которую позже назвал своей первой актёрской ролью.
Когда началась Вторая мировая война, шестилетнего Мориса эвакуировали в Норфолк, разлучив с семьёй, как и миллионы лондонских детей, спасавшихся от Блица. Этот опыт оставил ему на всю жизнь страх замкнутых пространств после того, как одна приёмная семья запирала его в шкафу на несколько дней.
Когда война закончилась, семья Миклвайтов получила от муниципалитета сборный дом в районе Элефант-энд-Касл. Большая часть жилого фонда Лондона была уничтожена немецкими бомбардировками.
Таков был мир, который знала Эллен Бёрчелл — сирены и бомбоубежища, карточки на продукты и холодная вода, постоянная арифметика выживания.
Она хотела для своих сыновей иной судьбы.
Морис ушёл из школы в шестнадцать лет. Он перебивался случайными заработками, прошёл военную службу, участвовал в боях в Корее. Вернувшись в Англию, он полностью посвятил себя актёрскому ремеслу — единственному занятию, которое заставляло его чувствовать себя живым.
Сценическое имя Майкл Кейн он взял после того, как увидел название фильма «Мятеж на “Кейне”» на вывеске кинотеатра в тот момент, когда разговаривал по телефону со своим агентом и отчаянно нуждался в новом имени.
Следующие девять лет были жестокими.
Он жил впроголодь, спал на диванах друзей, брал изматывающую работу между эпизодическими ролями, которые никуда не вели. Его первый брак распался под тяжестью бедности. Его отец умер. Он потерял работу на сталелитейном складе.
В самый тяжёлый момент именно мать сказала ему уехать и разобраться в своей жизни.
Он отправился в Париж. Бродил по улицам. Ночевал на станциях метро.
Затем пришла телеграмма с предложением маленькой роли в военном фильме.
Он вернулся домой.
И продолжил идти вперёд.
В 1964 году всё изменилось.
Майкла Кейна утвердили на роль лейтенанта Гонвилла Бромхеда в фильме «Зулу» — роль, которую он получил лишь потому, что съёмочная группа уже собиралась в Южную Африку, а подходящего актёра так и не нашли. Режиссёр сказал ему, что его кинопроба была худшей из всех, что он когда-либо видел.
Фильм сделал его звездой.
Когда пришло время премьеры, Майкл пригласил мать пойти вместе с ним.
Она отказалась.
— Нет, у тебя есть девушка. Возьми её, — сказала она. — Это твой вечер.
Но когда Майкл шёл на премьеру под руку со своей спутницей, он заметил кое-что в толпе снаружи.
Свою мать.
Она махала ему рукой.
Она всё-таки пришла — но не для того, чтобы пройти по красной дорожке. Не для того, чтобы фотографироваться. Просто чтобы посмотреть на своего сына со стороны улицы, увидеть, кем он стал, не вмешиваясь в его момент славы.
— Я тогда так разозлился на неё, — вспоминал позже Кейн. — Но это было так похоже на мою мать.
Роли продолжали поступать. «Алфи». «Досье Ипкресс». «Ограбление по-итальянски».
А вместе с успехом пришли деньги — гораздо большие, чем могла осмыслить Эллен Бёрчелл.
Когда в 1987 году Кейн согласился сняться в фильме «Челюсти: Месть», он прекрасно понимал, что картина не получит никаких наград. Но за неделю работы ему платили миллион долларов, а для него это означало вполне конкретную вещь.
Он купил своей матери дом.
Спустя годы, когда его спрашивали об этом фильме, он отвечал:
— Я его не видел, зато видел дом, который он купил моей маме. Он великолепен.
Он подарил ей безопасность.
Подарил ей отдых.
Подарил ей единственное, за чем она гналась всю жизнь, — спокойствие от осознания, что завтрашний день обеспечен.
Эллен Бёрчелл умерла в 1989 году.
Ей было восемьдесят девять лет.
Два года спустя Майкл получил телефонный звонок, который разрушил всё, что он думал, будто знает о своей матери.
Журналист, работавший над материалом о психическом здоровье, обнаружил нечто удивительное: у Майкла был старший сводный брат по имени Дэвид.
Дэвид родился за шесть лет до того, как Эллен познакомилась с отцом Майкла. Он страдал тяжёлой формой эпилепсии и с семнадцати лет жил в специализированных учреждениях.
Более пятидесяти лет Эллен навещала его почти каждый понедельник в больнице Кейн-Хилл.
Каждый понедельник.
Пять десятилетий.
Она никогда не рассказывала об этом своему мужу.
Никогда не рассказывала Майклу.
Никогда не рассказывала Стэнли.
Она просто говорила, что едет навестить кузена.
Она несла эту тайну в одиночку, проходя через двери того учреждения неделя за неделей, год за годом, любя сына, о существовании которого мир даже не подозревал.
Дэвид умер в 1992 году.
Майкл Кейн был посвящён в рыцари в 2000 году. Он получил две премии «Оскар». Он снялся более чем в 130 фильмах. Его фильмы собрали свыше семи миллиардов долларов по всему миру.
Но когда он рассказывает истории своей жизни, он снова и снова возвращается к той квартире в Элефант-энд-Касл.
К своей матери на коленях со щёткой для пола.
К женщине, которая не могла понять, что такое миллион фунтов, но прекрасно понимала, что значит выживать.
Он рассказывает историю премьеры «Зулу» — о том, как она отказалась прийти, а потом всё равно появилась и махала ему из толпы.
Он рассказывает историю вопроса о миллионе фунтов — о том, как ему пришлось объяснять богатство единственными понятными ей словами.
И в каждом интервью, в каждой книге воспоминаний, в каждом размышлении о своих восьми десятилетиях в кино вновь проявляется одна и та же истина:
Он никогда не забывал, откуда пришёл.
Он никогда не забывал, кто помог ему туда добраться.
И он сделал всё, чтобы женщина, которая всю жизнь убирала чужие дома, умерла в собственном доме».
КиноКлуб
войдите, используя
или форму авторизации