Татьяна стояла среди пустых стеллажей и понимала: библиотеку закрывают. Приказ о реорганизации и переводе фондов в цифровой формат лежал у нее в столе, подписанный две недели назад, но она все не могла поверить. Тридцать лет работы, тысячи книг, ставших ее семьей, – и все это теперь утилизируют. Она механически перекладывала папки в подсобке, когда из старой картотеки выпал конверт с пожелтевшей фотографией. На снимке была она, молодая, рядом с мужчиной, которого любила больше жизни. На обороте почерком, который она когда-то знала как свой собственный, было написано: «Прости. Забери наше. Чердак».
Сердце Татьяны бешено заколотилось. Андрей исчез двадцать пять лет назад, в самый разгар их счастья, не оставив и записки. Она ждала, искала, а потом смирилась, решив, что он просто бросил ее. А эти слова… «Забери наше». Что? И что значит «чердак»? Они тогда снимали комнату в старом доме, но чердак там всегда был заперт на замок.
Она позвонила своей подруге Марине, которая работала в жилищной компании. «Дом на Садовой, 15? – переспросила Марина. – Его же должны сносить в этом месяце! Там уже никто не живет». Татьяна бросила все и поехала. Дом стоял в лесах, окна были выбиты, двери заколочены. Она проникла внутрь через разбитое окно в подъезде. Лестница на чердак скрипела, но держала. Дверь была заперта на старый амбарный замок. Татьяна нашла во дворе ржавую лом и сорвала петли.
На чердаке пахло пылью и временем. В луче света от слухового окна она увидела старый сундук, знакомый до боли. Это был их с Андреем походный сундук, куда они складывали вещи для путешествий, о которых они мечтали. Сундук не был заперт. Внутри лежала пачка писем, перевязанная бечевкой, и толстая тетрадь в клеенчатой обложке. Татьяна развязала бечевку. Письма были адресованы ей. На конвертах стояли штемпели разных городов, датированные годом после исчезновения Андрея.
Она вскрыла первое письмо. «Таня, родная, если ты это читаешь, значит, я не вернулся. Я не бросил тебя. Меня заставили уйти». Дальше Андрей писал, что стал невольным свидетелем того, как его начальник, директор завода Виктор Шпак, заключал сомнительную сделку с поставкой списанного оборудования. «Они подставили меня. Сказали, что я подписал документы на некондиционные станки. Дали выбор: либо я исчезаю и молчу, либо меня и тебя ждут «неприятности». Я не мог рисковать тобой».
Татьяна не верила своим глазам. Все эти годы она винила себя, думала, что была недостаточно хороша. А он ушел, чтобы ее спасти. Она схватила тетрадь. Это был дневник Андрея. Последняя запись была сделана дрожащей рукой: «Шпак что-то заподозрил. Кажется, они нашли мой след. Передал все документы Семену. Он единственный, кому можно верить. Если что, ищи его».
Семен. Старый друг Андрея, который работал вместе с ним в конструкторском бюро. Татьяна нашла его номер в старой записной книжке. Трубку взяла женщина. «Семена Ивановича нет в живых, – сухо сказала она. – Он погиб в автокатастрофе через полгода после вашего мужа». Татьяна почувствовала ледяной укол в сердце. Слишком много совпадений.
Она пошла в архив городских газет. Просматривая подшивки за тот год, она наткнулась на небольшую заметку о смерти Семена. В ней упоминалось, что у него осталась дочь, Алена. Татьяна потратила три дня, чтобы найти Алену через социальные сети. Та согласилась встретиться в кафе.
Алена, женщина лет сорока, смотрела на Татьяну с недоверием. «Отец мало что рассказывал о той работе, – сказала она. – Но после смерти Андрея он был сам не свой. Один раз я слышала, как он кричал в телефон: «Вы все знали! Вы все покрываете Шпака!» Потом он отдал мне конверт. Сказал, что если с ним что-то случится, я должна отнести его в прокуратуру. Но я испугалась. Мне было восемнадцать».
«А конверт?» – едва выдохнула Татьяна.
«Я его спрятала. В его старой мастерской, в доме, который мы потом продали».
Мастерская Семена находилась в гараже кооператива «Металлист». Алена сказала, что новый владелец не стал ничего переделывать. Татьяна уговорила ее поехать туда. В гараже пахло машинным маслом и старым деревом. Алена подошла к верстаку, сдвинула его и просунула руку в щель в стене. «Он здесь», – сказала она, доставая пыльный пластиковый пакет.
В пакете лежала папка с документами. Среди них был отчет о поставке заведомо неисправного оборудования на шахту «Восточная» и докладная записка Андрея, где он подробно описывал схему мошенничества Шпака. На полях записки чужой рукой было написано: «Убрать. Слишком много знает». И стояла подпись, которую Татьяна узнала – это был почерк нынешнего мэра города, а тогда – зампреда горисполкома, Сергея Волкова.
Татьяна онемела. Волков был уважаемым человеком, меценатом, жертвовавшим деньги на ту самую библиотеку, которую сейчас закрывали. Он был неприкасаем. Она сидела в гараже и смотрела на эти бумаги, понимая, что они ничего не стоят. Прошло слишком много времени. Свидетелей нет. Шпак давно умер. А Волков – влиятельный полититик.
Она пошла в полицию. Дежурный инспектор лениво пролистал папку. «Документы без экспертизы, – пожал он плечами. – Свидетелей нет. Срок давности истек. Что вы хотите?» Татьяна поняла: система защищает своего.
Тогда она пошла в редакцию местной газеты, где работала ее знакомая журналистка, Ирина. Та внимательно изучила документы. «Это бомба, – тихо сказала она. – Но одной газеты мало. Волков нас задавит. Нужен шум. Большой шум».
Ирина связала Татьяну с федеральным журналистом, который занимался расследованиями. Он попросил время. Татьяна ждала, каждый день заходя на сайты новостей. Через неделю он позвонил. «Все чисто, – сказал он. – Никаких компроматов в открытых источниках. Волков – белый и пушистый. Нужно что-то еще. Что-то, что свяжет его с этим делом напрямую».
Татьяна в отчаянии вернулась в библиотеку, в свою подсобку. Она вновь перебирала вещи, готовясь к увольнению, и нашла свою старую рабочую тетрадь. Листая ее, она наткнулась на запись, сделанную год назад. Тогда Волков приезжал в библиотеку с благотворительным визитом и подарил несколько книг из личной коллекции. Татьяна, как ответственный библиотекарь, внесла их в каталог. Одна из книг была старым изданием
«Государства и права» 1985 года. Почему-то она сейчас привлекла ее внимание.
Татьяна поднялась в хранилище и нашла ту книгу. Она была тяжелее, чем должна была быть. Татьяна открыла ее. Страницы были аккуратно вырезаны, и внутри лежала маленькая записная книжка в кожаном переплете. Это был дневник Волкова. Он вел его в те годы, когда был зампредом. Татьяна лихорадочно пролистала страницы. И нашла. Запись от 12 октября 1998 года: «Андреев продолжает копать. Говорит, пойдет в прокуратуру. Шпак паникует. Придется принимать меры. Дали команду «убрать» его. Жаль парня, но бизнес дороже».
Татьяна стояла и смотрела на эти слова. У нее в руках было признание. Прямое и недвусмысленное. Она не знала, как эта книга попала к Волкову и почему он не уничтожил ее, но теперь это не имело значения.
Она отсканировала страницы дневника и отправила копии журналисту, в прокуратуру и в несколько крупных СМИ. На следующий день грянул скандал. Волкова вызвали на допрос. Его политическая карьера рухнула в одночасье.
Татьяна пришла на кладбище и положила цветы на символическую могилу Андрея. Ее не оставляло чувство пустоты. Она отомстила за него, но это не вернуло ему жизнь и не вернуло им потерянные годы.
Через месяц, разбирая последние коробки в библиотеке, она нашла еще один конверт, вложенный между страниц другой книги из дара Волкова. В нем лежало ключ и записка от Андрея, написанная всего за день до его исчезновения.
«Таня, если ты это нашла, значит, я не смог вернуться. Я знал, что иду на риск. Но я не мог молчать. Ключ – от нашей старой квартиры. Там, в тайнике под полом, я оставил кое-что для нас. Для нашего будущего. Мы хотели поехать в Италию, помнишь? Теперь поезжай одна. И живи. Живи за нас обоих».
Татьяна взяла ключ. Она не поехала в Италию. Она использовала эти деньги, чтобы открыть маленький букинистический магазинчик недалеко от той самой снесенной квартиры. Она назвала его «Чердак». Иногда туда заходили молодые пары, и Татьяна смотрела на них и думала, что какая-то часть ее и Андрея все еще жива. Она нашла правду, но не нашла покоя. Она просто научилась с этим жить.
войдите, используя
или форму авторизации