Истории на ночь...продолжение

Альте понравилась запись

Истории На Ночь...продолжение
20 октября в 16:19

– Значит, с тобой ему скучно, а с другой он чувствует себя мужиком? Вот и хорошо, пусть уходит, и не вздумай его прощать, – советовала я соседке

– Просто пойми, Валя: они нас с тобой не любили. И дело тут вовсе не в тебе и не в той молоденькой девчонке из отдела продаж, к которой твой Толя удрал с двумя чемоданами.

Я сидела на кухне у соседки снизу. Час назад от нее ушел муж. Собрал вещи, документы, сказал, что устал от семейной жизни, и ушел. А Валя сидела на диване и повторяла одну и ту же фразу:

– Люда, как же так? Мы же десять лет вместе. Все же было хорошо...

Я смотрела на нее и видела себя саму. Только десять лет назад.

В десять вечера соседка снизу, Валентина, прибежала ко мне. Она даже куртку не накинула, пришла в одном домашнем халате и домашних тапках. Дверь у меня была открыта – я как раз собираласьсобралась вынести мусорное ведро. Валентина с ходу выдала:

– Люда, Толя ушел.

Я оставила ведро в коридоре, и мы спустились к ней на этаж.

У нее в прихожей горел свет. В спальне открытый шкаф, а на полу валялись пустые вешалки и разбросанные бумаги.

– Он ведь мне еще утром звонил с работы, – начала она, – просил приготовить рагу. А вечером пришел и сообщил, что у него уже полгода есть другая. Сказал, что со мной ему скучно, а там он чувствует себя мужиком. Собрал два чемодана и уехал.

Я налила в чайник воды, поставила его на плиту и села рядом с ней.

– Значит, с тобой ему скучно, а с другой он чувствует себя мужиком? повторила я

– А ты знала эту женщину? – спросила я.

– Эта... из его отдела продаж.

– На десять лет моложе нас. Я еще видела ее пару раз, когда к Толе на работу заезжала. Она ему все время улыбалась. А я думала – просто вежливая сотрудница. Какая же я глупая была, Люда!

– Не глупая, – возразила я. – Ты просто верила человеку, с которым десять лет спала на одной кровати и ела из одной тарелки. Это не глупость. Это обычное человеческое доверие.

– Да какое теперь доверие! – В ее голосе появились слезы. – Меня прямо распирает изнутри! Хочется, чтобы ему стало так же паршиво, как мне сейчас! Чтобы он приполз обратно, а я бы стояла и смотрела! Почему они так подло поступают, так легко уходят от того, что было?

Я взяла ее за руку.

– Не жди, что ему сразу станет плохо, Валя. Не будет этого. Жизнь устроена проще, чем показывают в кино. Не надо бегать за ним и умолять. Погоди с местью.

– Откуда ты знаешь? – спросила она. – Ты же всегда такая спокойная. У тебя все по правилам. Вы с твоим Виктором столько лет прожили, пока не разъехались... Ты просто не понимаешь, как это больно!

Я качнула головой.

– Понимаю, Валя. Еще как понимаю. Ты ведь не знаешь, почему мы с Витей разъехались. Думаешь, просто «не сошлись характерами» на старости лет, как я говорила у подъезда?

Валя на мгновение замолчала.

– А разве нет?

– Нет, – ответила я. – Давай я налью тебе горячего чая и расскажу историю, о которой в нашем доме не знает никто.

Это случилось ровно десять лет назад. Мне тогда было сорок два года. Дочь уехала учиться в другой город, жила в общежитии, а мы с Витей остались вдвоем. Мне казалось, что у нас все хорошо. Муж работал старшим механиком на автобазе, получал нормальные деньги, я заведовала отделом в книжном магазине.

Витя всегда был человеком простым. Цветов без повода не дарил, но в доме все работало: кран не тек, розетки не искрили, машина всегда была починена. Я смотрела на подруг, у которых мужья пили или скандалили, и думала: слава богу, мне достался надежный человек.

А потом настал ноябрь. Виктор стал задерживаться на работе. Сначала на час, потом на два. Объяснял просто: привезли новую партию машин, надо заполнять бумажки, принимать запчасти. Я верила. Готовила ужины, разогревала их по три раза.

В субботу Витя ушел в гараж – менять масло в машине. А телефон забыл на кухонном столе. Тогда еще были обычные кнопочные телефоны, без паролей. Телефон звякнул. Я подошла, думая, что звонят с работы. На экране горело сообщение от контакта, подписанного просто: «Запчасти».

Текст был короткий: «Спасибо за вчерашний вечер. Жду во вторник».

Я стояла на кухне и смотрела на этот кнопочный телефон. Никаких мыслей сначала не было. Просто стояла и смотрела.

Когда Витя вернулся из гаража, у него были испачканы мазутом руки. Он бросил ключи на тумбочку и пошел в ванную. Я встала в дверях.

– Кто такая «Запчасти»? – спросила я.

Он даже не дрогнул. Намылил руки, смыл серую пену и вытерся полотенцем. Повернулся ко мне и спокойно возразил:

– Люда, не придумывай глупостей. Это по работе.

– По работе не пишут про «замечательный вечер», Витя.

Тогда он и сообщил, что да, есть другая женщина. Ее зовут Инна. Она работает кассиром на их же автобазе. Ей тридцать лет, она разведена, и у нее пятилетний сын.

– И что теперь? – спросила я.

– Не знаю, – ответил он. – Мне с ней легко, Люда. Она не просит ничего, не требует. Просто понимает меня.

В тот же вечер он собрал сумку и уехал. Не к ней – к своей матери, моей свекрови, Анне Ивановне.

Первые три дня почти не помню. Я всё время думала: «За что? Что я сделала не так? Может, недостаточно хорошо готовила? Или не так одевалась?».

Это главная ошибка, Валя, которую делаем мы, женщины. Мы сразу начинаем искать вину в себе. Перебираем прошлые годы и думаем, где именно мы ошиблись.

А через четыре дня Виктор вернулся.

Я сидела в комнате, когда щелкнул замок. Он вошел в квартиру с той же спортивной сумкой, снял ботинки и прошел на кухню. Я пошла за ним.

Оказалось, история вышла совсем не такая, как он думал. Когда он приехал к своей матери и честно признался, что уходит от меня к молодой кассирше с ребенком, Анна Ивановна его даже не пустила. Она встала в дверях и сказала: «Я Люду знаю, и она мне как дочь. А с этой твоей Инной я знакомиться не хочу. Живи где хочешь, или иди обратно к жене и проси прощения».

Виктор поехал к Инне. А та, увидав его на пороге, вовсе не обрадовалась. Это совсем не то же самое, что встречаться после работы. У нее были свои расчеты: она думала, у Виктора есть свое жилье.

Ему было просто некуда идти. Ни мать, ни новая женщина его не приняли.

И он вернулся ко мне. Встал на кухне и сообщил: «Я сделал глупость, Люда. Ничего серьезного там не было. Давай забудем и будем жить дальше».

– И ты простила? – перебила меня Валя. – Ты приняла его обратно?

– Приняла, – ответила я. – Приняла, Валюша. Поверила, что это была случайная ошибка. Мне так хотелось сохранить семью, не оставаться одной в сорок два года, не рассказывать ничего дочке и подругам. Я убедила себя, что раз он вернулся, значит, любит.

– Какая же это была ошибка, Валя, – продолжила я. – Мы прожили после этого случая еще десять лет. Десять длинных лет. Муж вел себя нормально, вовремя приходил с работы, по выходным мы ездили на дачу, вместе клеили обои. Знакомые смотрели на нас и завидовали: вот какая крепкая пара, столько лет вместе, слова грубого друг другу не скажут.

– А на самом деле? – спросила Валя.

– А на самом деле все эти десять лет мы жили как соседи в общежитии, которые просто соблюдали порядок. Я думала, что простила его. Но простить и забыть – разные вещи. Каждая его задержка на пятнадцать минут, любой звонок по телефону, его взгляд в окно – все вызывало внутри страх. Я не устраивала проверок, не лазила по карманам. Пообещала себе, что не буду опускаться так низко. Но трещина в семье осталась навсегда. Ее просто замазали сверху, а стенка внутри была разбита.

Я посмотрела на Валю. Она слушала очень внимательно, едва дыша.

– И знаешь, в чем главная ошибка? – сказала я. – Я тогда решила, что если муж вернулся, значит, выбрал меня. А правда была намного проще: десять лет назад он просто не нашел свободного места, где его приняли бы. У той кассирши Инны надо было снимать квартиру, тратить деньги, помогать с чужим ребенком. А дома стоял готовый ужин, чистые рубашки висели в шкафу и жена, которая поплакала три дня и сделала вид, что ничего не произошло. Ему было просто удобно жить со мной.

– Неужели он за все десять лет больше не дал повода? – спросила Валя, теребя край халата.

– Повода не давал, – качнула я головой. – Он стал умнее и осторожнее. Да и возраст уже был другой. Ему казалось, что все прошло. Мы вырастили дочь, сыграли ей свадьбу, помогли купить квартиру. Виктор вышел на пенсию, но продолжал подрабатывать в гараже – то починит кому-нибудь машину, то поможет соседу. Все было спокойно.

Я помню то лето. Стояла сильная жара. Я уехала на три недели к сестре в деревню – помогать с огородом и банками. Виктор остался дома. Звонил, рассказывал, что поливает цветы на балконе, возится в гараже, ест пельмени из морозилки.

А когда вернулась домой. Поднялась на наш этаж, открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо. На вешалке не висела его куртка. А на тумбочке у зеркала лежала чужая женская расческа, которой у нас никогда не было.

Я прошла на кухню. В раковине стояли две грязные чашки. На столе лежала записка.

– Записка? – переспросила Валя.

– Да. «Люда, прости. Я уезжаю. Мы с Галиной Сергеевной решили жить вместе. На квартиру и дачу не претендую, все остается тебе. Не ищи меня».

Галина Сергеевна была вдовой его знакомого по гаражу. Женщина нашего возраста, одинокая, с квартирой в центре и финансово обеспеченная.

И вот там его приняли. Он ушел, даже не дождался моего возвращения, чтобы поговорить и все сказать самому.

– И ты ничего не сделала? – возмутилась она. – Не поехала к этой женщине? Не устроила скандал?

– А зачем? – я вздохнула. – Зачем мне было бороться за мужчину, который в шестьдесят лет собрал вещи и ушел к другой, потому что там проще? Понять это было трудно. Первые месяцы я ложилась спать и думала: как можно взять и выбросить столько лет совместной жизни?

Я встала, подошла к окну.

– А потом до меня дошло. Не любили они нас с тобой, Валюша. Понимаешь? Не любили.

– Как не любили? – прошептала Валя. – Толя же мне каждый год на день рождения цветы дарил, говорил, что любит!

– Говорить можно что угодно, – возразила я. – Слова ничего не стоят. Мужская любовь – это не цветы по праздникам. Это отношение к тебе. Если человек знает, что тебе будет больно, и все равно идет на предательство – значит, его личный комфорт для него на первом месте. Ты для него была удобной хозяйкой, но не любимой женщиной.

Валя опустила голову, и по ее щеке покатилась слеза.

– Это так больно, Люда... Если принять, что он не любил, получается, все эти годы были обманом? Вся моя жизнь – фальшивка?

– Нет, не фальшивка, – ответила я. – Твои чувства были настоящими. Твоя забота, твои обеды – все это было от души. Ты жила честно. Это он жил для себя. И жалеть нужно не о нем, а о времени, которое ты потратила на него.

– Я ведь хотела позвонить ему, – призналась Валя. – Сказать, что прощу, если вернется...

– Не смей, – возразила я. – Слышишь меня? Не смей этого делать. Если ты сейчас начнешь унижаться, ты потеряешь уважение к самой себе. А без этого жить нельзя.

Валя плакала, опустив голову на руки. Постепенно ее плечи перестали вздрагивать. Я гладила ее по спине и молчала. Это были уже другие слезы. Не тот страх, с которым она прибежала ко мне в коридор, а горечь, которая постепенно выходила наружу.

– Поплачь, Валюша, поплачь, – говорила я. – Выплачь эту обиду. Пожалей себя. Но только сегодня. Завтра утром нужно вставать и жить дальше.

– Как дальше? – Валя вытерла слезы салфеткой. – Я же просыпаться утром не захочу. Буду открывать глаза и понимать, что его рядом нет. Что на кухне никто не шумит чайником...

– А ты посмотри на это с другой стороны, – ответила я. – Никто не портит нервы, не надо подстраиваться под чужое настроение, не надо готовить то, чего сама не хочешь. Первое время будет казаться, что в квартире слишком пусто. Это пройдет. Человек ко всему привыкает.

– Скажи, Люда... А твоему Виктору... Ему потом плохо не стало? Он счастливее стал с этой своей новой женщиной?

Я вздохнула и качнула головой.

– Знаешь, я тоже первое время об этом думала. Всё ждала, что вот-вот узнаю через знакомых: заболел, поссорился, остался ни с чем. Хотелось ли мне этого? Честно скажу – хотелось. В первые месяцы очень хотелось. Представляла, как он придет, встанет в коридоре и скажет: «Люда, какую же я ошибку сделал!». А я скажу: «Раньше надо было думать».

– А потом прошел год. И я увидела его случайно возле рынка. Он шел с этой Галиной. Нес две тяжелые сумки. Выглядел обыкновенно: немного постарел. Никакого счастья в нем не было. Но и беды никакой не случилось. Обычный пожилой мужик, который тащит сумки за женщиной. И в тот момент я поняла одну важную вещь.

– Какую? – спросила Валя.

– Жизнь – это не кино, где плохих людей обязательно накажут в конце. Они там как-то живут, у них свой быт и свои заботы. Если ты будешь сидеть у окна и ждать, когда у твоего Толи начнется черная полоса, ты просто подаришь ему еще несколько лет своей жизни. Зачем? Он и так забрал у тебя десять лет. Хватит с него.

– Но ведь предавши однажды – предаст всегда, правда? – спросила Валя.

– Правда, – согласилась я. – Мой муж первый раз изменил десять лет назад. Не ушел тогда только потому, что пристроиться было некуда. А как только появился удобный вариант – сразу собрал вещи. И твой Толя, если бы ты его сейчас вернула, через пару лет снова ушел бы. Пойми: дело не в той молоденькой девчонке. Дело в нем самом. Ему всегда будет мало, ему всегда будет казаться, что в чужом огороде трава зеленее.

Мы просидели на кухне почти до трех часов ночи. Валя успокоилась. Мы вместе убрали из спальни разбросанные вещи, оставшиеся его вещи выбросили в мусорное ведро.

Когда я собиралась уходить к себе, Валя стояла в коридоре. Выглядела она уставшей, но в ее глазах уже не было того страха.

– Спасибо тебе, Люда, – поблагодарила она. – Если бы не ты, я бы точно ему сейчас звонить начала. Стала бы просить: «Вернись», позорилась бы...

– Не за что спасибо говорить, – ответила я. – Нам, женщинам, просто надо перетерпеть. Переболеть этим, как тяжелой болезнью, и идти дальше. Знаешь, сколько у нас с тобой еще нормальных дней впереди?

– Каких дней... – улыбнулась Валя.

– Самых обычных, – объяснила я. – Спокойных. Пойдешь в магазин – купишь то, что сама любишь. Захочешь поехать к сестре – соберешься и поедешь. Ты сильная, Валя. Мы обе сильные. Поболит и перестанет. Главное – не давай этой обиде сделать тебя злой на весь мир.

Я поднялась к себе на этаж, открыла квартиру и прошла на кухню. На улице уже начинало светлеть.

Прошел уже целый год с того дня, как Виктор ушел. Год – это много или мало? Для такой раны – немного. На душе до сих пор иногда кошки скребут, когда вижу во дворе похожие машины. Разумом всё понимаешь, а сердцу быстро не прикажешь. Но главное – я больше не жду его возвращения. И не жду, когда его накажет жизнь. Я просто живу свою собственную, спокойную жизнь.

А Валя обязательно справится. Переболеет, перешагнет и пойдет дальше. Мы все умеем справляться, когда понимаем: надеяться в этой жизни надо прежде всего на себя.
На этом, казалось бы, всё и должно было закончиться. Но через три дня Валя всё-таки поднялась ко мне утром с красными глазами и телефоном в руке.

– Люда, я сорвалась, – сказала она с порога. – Ночью набрала его номер. Не дозвонилась. А сейчас смотрю и думаю: может, еще раз?

Я молча забрала у нее телефон и положила на подоконник.

– Сядь сначала. Кофе будешь?

Она села тяжело, будто за эти три дня у нее на плечах прибавилось лет десять.

– Я ночью в шкаф полезла, – призналась Валя. – Его рубашка там одна осталась, старая, клетчатая. Я ее к себе прижала и ревела, как ненормальная. А потом такая злость взяла... Я эту рубашку в пакет сунула, а вынести не смогла.

– И правильно, что не смогла с наскока, – ответила я. – Не надо делать вид, будто тебе легко. Тебе трудно. Но звонить ему не надо.

Валя закрыла лицо ладонями.

– А если он одумается? Если это правда временно?

– Даже если временно, – сказала я, – тебе от этого не легче. Временный мужчина – это не муж и не опора. Это человек, который уже один раз выбрал не тебя.

Она долго молчала, потом кивнула.

В тот же день мы спустились к ней и сделали то, чего она боялась больше всего. Достали из шкафа все оставшиеся Толины вещи: старую куртку, тренировочные штаны, коробку с рыболовными крючками, бритву из ванной, его кружку с отбитой ручкой. Валя сначала брала вещи осторожно, будто они могли обжечь, а потом стала складывать их в пакеты быстро и зло.

– Господи, сколько же тут его, – бормотала она. – Везде он.

– Был, – поправила я.

Когда последний пакет встал у входной двери, Валя выпрямилась и вдруг села на пуфик в коридоре.

– Пусто, – сказала она тихо.

И правда стало пусто. Но уже не так, как после беды, а как после того, как вынесли что-то ненужное, только слишком долго занимавшее место.

Вечером раздался звонок. Валя вздрогнула и вцепилась в мой рукав.

На пороге стоял Толя. Не с чемоданами, без виноватого лица, просто злой и какой-то дерганый.

– Я за документами, – буркнул он. – И почему ты трубку не берешь?

– А зачем мне брать? – неожиданно спокойно спросила Валя.

Он вошел, увидел пакеты и скривился.

– Это что еще за театр?

– Не театр. Твои вещи.

Он дернул плечом.

– Ну ты тоже не начинай. Я пока не говорил, что всё окончательно.

От этих слов у меня внутри всё похолодело. Будто он оставлял за собой право пожить где-то еще, а потом вернуться, если не сложится.

Но Валя не заплакала. Стояла бледная, прямая, и голос у нее был ровный.

– А я говорю окончательно, Толя. Документы в верхнем ящике. Остальное забирай сейчас.

Он зло посмотрел на нее.

– Ты это из-за соседки своей храбришься?

Валя покраснела, но глаз не отвела.

– Нет. Из-за себя.

Он нашел бумаги, сунул их в папку, подхватил пакеты и уже в дверях бросил:

– Потом сама пожалеешь.

– Может, и пожалею, – ответила Валя. – Но за тобой не побегу.

Он ушел.

Мы молча слушали, как стихают его шаги на лестнице. А потом Валя сползла по стене на пол и заплакала. Но это уже были не те слезы, с которыми она прибежала ко мне ночью. Тогда была паника. А теперь – боль после разреза, когда понятно, что назад уже не пришьешь.

Я села рядом.

– Всё, – сказала я. – Теперь правда всё.

Она кивнула сквозь слезы.

Через неделю Валя сама позвонила мне днем.

– Люда, ты дома? Спускайся на чай.

Я удивилась ее голосу. Усталый, но уже живой.

На кухне у нее пахло яблочным пирогом.

– Сама испекла? – спросила я.

– Ага. Толя яблочное не любил, всё мясного хотел. А я, оказывается, люблю.

На подоконнике стоял новый цветок, а рядом лежал блокнот с цифрами.

– Это что у тебя?

– Расходы считаю, – сказала Валя. – Страшновато, конечно. Но проживу. И знаешь, я вчера в парикмахерскую сходила. Мастер говорит: «Вам так лучше». А я думаю: может, и правда лучше. Просто раньше всё не до себя было.

Я смотрела на нее и понимала, что она выбралась из самого страшного. Не из боли – та еще будет накатывать. А из унижения, в которое так легко провалиться, когда тебя бросили.

И вдруг заметила, что сама за этот разговорный, кухонный, тяжелый месяц как будто выпрямилась. Пока учила Валю не ждать у двери и не хвататься за телефон, сама наконец перестала внутренне оглядываться на Виктора. Будто в моей жизни он тоже окончательно вышел за порог и дверь за ним закрылась только сейчас.

Когда я уходила, Валя проводила меня до лестницы.

– Спасибо, Люда, – сказала она тихо. – Больно всё еще. Но уже не стыдно перед собой.

– А этого достаточно для начала, – ответила я.

Дома я поставила чайник, села у окна и впервые за долгое время подумала не о том, кто от меня ушел, а о том, что впереди обычный вечер, моя кухня и моя тишина. И этого оказалось вполне достаточно.