Легла в больницу и поняла, что младшая сестра сразу приехала в дом к мужу. С детства соперничали, подгадала удобный момент
- Ну как ты там один? - Мария рассматривала движение в нависшей над ней капельнице и расспрашивала мужа по телефону, - нормально поел или опять шаурму купил?
- Все хорошо, не переживай. Нормально поел, - заверил голос на том конце провода.
Маша выдохнула, заметив насмешливые переглядывания соседок по палате. Еще бы: позавчера она корчилась на койке, сжимая пальцами простынь, в ожидании пусть щадящей, но операции, а все волновалась о муже, который один остался дома без ее присмотра. А уж когда камень из желчного был удален, то беспокойство об "Андрюше" заняло все мысли женщины.
- Нормально - это что? Там и плова, и щей на раз оставалось.
- Да не переживай, мясо ел с булгуром перед работой. Нормальная еда, домашняя.
На слове "булгур" Мария почувствовала, что ее как будто ударило током. В глазах не потемнело, а появилась белая вспышка. Ни она, ни ее муж булгур никогда не готовили. Да и вообще никто из знакомых не интересовался новомодной крупой. Кроме одного человека - ее младшей сестры, Ани.
- Ты там без меня изысками балуешься? - Маша попыталась пошутить, но внутри уже начинало колотить волнение.
- Ну… да… В магазине увидел и что-то купить захотелось. Все хорошо, не переживай. Я тебе после работы перезвоню, сейчас дел много.
Самые плохие ожидания оправдались. Андрей отвечал неуверенно. Как всегда, когда он говорил неправду. Маша скорее бы поверила, что ее муж наконец запомнил название ее стирального порошка, чем купил что-то кроме макарон, сосисок и пачки пельменей.
Веские семейные обстоятельства
Мария собралась с силами, поправила волосы перед зеркалом и вышла в больничный коридор. Ходить еще было тяжело, но она решила ничем не выдавать давящую боль в боку. Соседки по палате рассказывали ей, что одну выписали уже на следующий день после лапароскопии. Значит, и ее могут отпустить домой.
Медсестра на посту подсказала, что нужно подойти в кабинет к лечащему врачу. Мария подождала полчаса под дверью, и с каждой минутой ее беспокойство усиливалось.
- Леонид Викторович, не могли бы Вы выписать меня сегодня? Я себя хорошо чувствую.
Врач непонимающе посмотрел на женщину поверх очков:
- Куда Вы торопитесь? Полежите еще пару дней, мы Вас понаблюдаем. Хотя бы анализов нужно дождаться. Идите, отдыхайте.
- У меня семейные обстоятельства. Мне не хотелось бы вдаваться в подробности, но мне очень надо домой. Пожалуйста.
- Дочь у Вас вроде взрослая, - мужчина пробежался по первому листу карты.
- В другом дело. Это личное, но очень важное! - Мария не сдавалась, - если надо написать отказ от лечения, я готова.
- Значит, муж… - пробормотал врач под нос.
Марии не хотелось вдаваться в подробности. Она даже соседке по палате, с которой сдружилась за пару дней, ничего говорить не стала. А то подумает, что Маша - неадекватная ревнивица.
Но основания для подозрений у нее были.
Соперничество за любовь
С Аней, младшей сестрой, Мария никогда не была близка.
Еще с детства Аня подставляла ее перед родителями и исподтишка портила вещи старшей сестры. Когда мама пыталась разобраться или защитить Машу, младшая заливалась громким плачем, а повзрослев - демонстративно уходила из дома.
Самым болезненным было воспоминание о дневнике. Когда 11-летняя Аня нашла личный дневник 14-летней Маши, она прочитала его от корки до корки и вынесла во двор, чтобы показать мальчикам. Среди ребят был и тот, о чувствах к которому было исписано несколько листов подростковым почерком.
Возвращаясь домой в тот день, девочка сразу услышала смех с лавочек, где сидели парни. Вдруг тот самый Дима встал и стал громко, с выражением читать строки, в которых Маша описывала, как мечтает его поцеловать, когда видит в школе.
- Когда он проходит мимо меня, - декларировал красный от смеха Дима, - в моем животе что-то сжимается!
Парни безудержно гоготали так, что некоторые из них уже держались за животы. Девушка, зажав уши, в слезах убежала домой, где ее с наглой улыбкой встретила младшая сестренка. Не выдержав, Маша вцепилась ей в волосы… за что была сильно наказана мамой. Плачущей Ане, показательно стягивающей из локонов выдранные волосинки, все сошло с рук. Опять.
Когда девочки повзрослели, то старались не вспоминать прошлые обиды и вежливо общались друг с другом. И Маша, и Анна вели себя так, как будто ничего и не было. Но той теплоты, которая бывает между сестрами, все равно не было.
Сейчас Мария часто общалась с сестрой. Но происшествие с дневником до сих пор снилось ей по ночам. Женщина, у которой у самой уже была взрослая дочь, просыпалась с дрожью в теле. А в ушах звучал довольный подростковый девчачий голос: "Папа меня больше любит. Ты ему даже не родная!"
В тот далекий день, когда Маша привела Андрея знакомиться с семьей и объявить, что они собираются пожениться, девушка сразу поняла: надо держать жениха от сестрички подальше. Все застолье она флиртовала с Андреем и строила глазки, заливисто смеясь. Подсела поближе, что-то рассказывая на ухо. И с нескрываемым удовольствием смотрела в лицо Ани, которая ерзала на месте и нервничала.
- Зачем ты это делаешь? - Маша не выдержала и вывела сестру за локоть в коридор, - у тебя же у самой парень есть!
- Машуль, ты чего? - младшая сестра опять сделала невинные глазки, точь-в-точь, как в детстве перед мамой, - я просто пытаюсь подружиться с новым родственником!
История периодически повторялась. Особенно некрасиво вышло на юбилее папы. Маша, налакомившись вишневой наливки, в 3-ий раз позвала Андрея танцевать. Мужчине уже самому было неудобно, а тут еще и задорная свояченица в коротком платье и сетчатых колготках согнула ногу в колене, задрала и закинула на него. Даже папа не выдержал и шикнул на Аню, довольную своим куражом.
Когда Аня переезжала на очередную съемную квартиру и попросила Андрея помочь ей перевезти вещи, Мария снова занервничала.
- Маша, у меня же ни мужа, ни машины нет, - Аня держала сестру за руку в знак благодарности, - а вы меня так выручаете. Настоящие родственники! Андрей же не против?
Андрей против не был. Он вообще был очень мягкий человек, с трудом отказывающий в просьбах. И никогда не отказывающий родственникам. Шумная и болтливая Анна его частенько смущала своей активностью и прямолинейностью, но Андрей видел в ней одинокую, по-своему несчастную женщину, которой в случае с переездом неоткуда ждать помощь.
"И чего он только в тебе нашел?"
Мария вспоминала это все это в такси, глядя за вечерний город.
- Хоть бы это была неправда и никакой Ани там не было, - думала она, - лучше пусть я окажусь ненормальной ревнивицей, чем узнаю, что она с Андреем! Пусть этот страх будет просто отголоском детских травм.
Мария открыла дверь квартиры ключом... и на мгновение замерла на пороге, словно пытаясь услышать что-то за тяжелой дубовой дверью. Тишина. Обычная, будничная тишина пустующей прихожей, где на крючке висел клетчатый шарф Андрея, а в углу сиротливо жались друг к другу её домашние тапки.
Она шагнула внутрь, стараясь ступать бесшумно, хотя каждое движение отзывалось ноющей болью в боку. Глупо, наверное, красться в собственной квартире. Но Маше казалось, что сейчас она — охотник, выслеживающий добычу в знакомых дебрях.
Запахи. Первое, что ударило в нос, — это смесь жареного лука, специй и чего-то сладковатого, совсем не свойственного их кухне. Андрей максимум мог разогреть пельмени, от которых пахнет вареным тестом и уксусом. А тут пахло чужим уютом, заботой и… булгуром.
На кухне горел свет.
Мария сняла пальто, повесила на плечо сумку и, собрав всю волю в кулак, двинулась на свет. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она представила десяток картин: вот Аня сидит на их кухне в халате, вот она поправляет волосы перед зеркалом, вот они с Андреем пьют чай, улыбаясь друг другу.
Она заглянула в проем.
Пусто.
На плите стояла чистая сковорода, в раковине — одна кружка и тарелка. Не две.
Одна. Маша выдохнула так шумно, что самой стало стыдно. Пальцы ослабили хватку на ремне сумки. Она подошла к плите, провела пальцем по краю сковороды — ни капли жира. Вымыто идеально. Это точно не Андрей. Её муж после себя оставлял горы посуды и крошки на столе столько, будто кормил полк солдат.
Значит, Аня здесь была. Но, судя по одной тарелке, готовила она для кого-то одного.
— И что ты этим хотела сказать? — прошептала Маша в пустоту.
Она обошла квартиру. Заглянула в спальню — кровать заправлена, на тумбочке стопка его рабочих бумаг. В ванной — мокрое полотенце, второе сухое висит аккуратно сложенным. Чужие вещи? Нет. Но флакон с женским гелем для душа, который хранился в дальнем углу полки, стоял теперь на виду.
Сомнений не осталось: сестра была здесь. И не просто так, а с какой-то целью.
Маша села на край дивана и достала телефон. На экране высветилось сообщение от Андрея, отправленное час назад: «Как самочувствие? Я позвоню, как освобожусь, люблю». Коротко, сухо, без привычных смайликов. Она набрала номер Ани. Гудки шли долго, и когда уже казалось, что ответа не будет, в трубке раздался бодрый, чуть насмешливый голос:
— Машуль, привет! Ты как? Мне Андрей сказал, что операция прошла хорошо. Я за тебя так рада!
— Аня, ты была у нас дома? — спросила Мария без предисловий.
Повисла пауза. Та самая, когда собеседник лихорадочно придумывает, как солгать правдоподобнее.
— Ну… да, — Аня выдержала мастерскую паузу. — Ты же знаешь Андрея, он без тебя как без рук. Я забежала, приготовила ему нормальный ужин, убрала немного. Ты чего, против? Я же помочь хотела.
— Помочь, — эхом повторила Мария. — Ты когда-нибудь мне помогала, Аня? Или только делала вид, что помощь, а на деле… С дневником тоже помочь хотела? Или на юбилее, когда ногу на моего мужа закидывала, тоже желала мне добра?
— Это было сто лет назад, — голос сестры стал жестче. — Ты всё ещё за старое? Я просто хотела, чтобы он не голодал. Ты лежишь в больнице, а он один. Я его накормила. Что в этом такого?
— Ты специально подгадала момент, — Маша говорила тихо, но в голосе звенела сталь. — Как только узнала, что я в больнице, сразу прибежала. Не спросила, нужна ли помощь. Не предложила мне принести что-то. Ты пришла к моему мужу. В мой дом. Пока меня нет.
— Ты параноик, — Аня хмыкнула. — У тебя после наркоза крыша едет. Андрей сам позвонил, сказал, что не умеет готовить этот твой булгур. Я приехала, показала. Всё. Не додумывай.
— Он не умеет готовить булгур, потому что никогда его не ел, — отрезала Маша. — Его не было в доме. Ты его принесла. Ты сама. Не ври хотя бы сейчас.
Тишина стала плотной, как кисель. Аня молчала так долго, что Маша подумала — сестра бросила трубку.
— Ладно, — наконец выдохнула Анна, и в этом «ладно» не было и тени раскаяния. — Допустим, я пришла не просто так. Допустим, я хотела… проверить. Ты всегда думала, что я завидую тебе. А ты подумай, может, я просто хотела понять, что он в тебе нашёл? С детства ты была любимицей мамы, у тебя всё получалось, ты выскочила замуж первой, у тебя дочь, квартира, муж — руками ворочает. А я? Вечно одна, по съёмным углам. Я не хотела твоего мужа, Маш. Я хотела понять, почему тебе всё, а мне — шиш.
— И как, поняла? — спросила Мария, чувствуя, как внутри отпускает неведомый тугой узел. Не любовь. Не измена. Старая, въевшаяся в кровь зависть.
— Поняла, — Аня всхлипнула неожиданно, по-детски. — Он говорит о тебе так, как обо мне никто никогда не говорил. Пока ты лежала под капельницей, он перестирал всё бельё, потому что ты любишь свежее. Он купил твои любимые йогурты и ждёт тебя. Я приготовила ему булгур, а он съел половину и сказал: «Маша делает вкуснее». Знаешь, как это… унизительно? Даже здесь я второсортная.
Маша прикрыла глаза. В груди кололо, но не от боли после операции, а от чего-то другого — злость пополам с облегчением.
— Аня, — сказала она мягко, — если бы ты пришла и сказала: «Маш, мне плохо, помоги», я бы помогла. Всегда помогала, даже после дневника. Но ты выбираешь путь подлянки и флирта с чужими мужьями. Он не станет твоим никогда. Не потому, что ты хуже. А потому, что он мой.
— Я знаю, — сестра выдохнула. — Прости. Я не знаю, зачем я это сделала. Наверное, чтобы доказать себе, что могу. Не смогла.
Мария посмотрела на дверь, за которой остался вечерний город, на кухню, где пахло чужим ужином, и вдруг ощутила странную лёгкость. Не измена. Просто старая боль.
— Приезжай завтра к нам — сказала она неожиданно для самой себя. — Побудешь со мной. Поговорим. По-настоящему.
— Правда? — голос Ани дрогнул.
— Правда. Хватит соперничать. Мы уже не девочки.
Она положила трубку, встала с дивана и подошла к окну. Внизу у подъезда зажглись фары — это вернулся Андрей. Он вылез из машины, поднял голову, увидел свет в окнах и улыбнулся. Маша улыбнулась в ответ, хотя он не мог её видеть.
Скоро он войдёт, увидит её на кухне и спросит, как она выбралась. Будет оправдываться за Аню, путаться в словах. А она просто обнимет его и скажет: «Всё хорошо. Я дома».
А завтра приедет сестра. С цветами. И, может быть, впервые они посмотрят друг на друга не как соперницы, а как две женщины, уставшие от невысказанных обид. И это будет важнее любого булгура.
Мария включила чайник, сняла с вешалки его шарф и повесила аккуратно — там, где он лежал всегда. Порядок в доме и в душе постепенно восстанавливался.
Щёлкнул замок. Андрей вошёл, увидел её и замер:
— Маш? А ты…
— Тихо, — она подошла и положила голову ему на плечо. — Я всё знаю. И всё понимаю. Просто не оставляй меня больше одну, хорошо?
— Никогда, — прошептал он и обнял так бережно, будто боялся раздавить. — Ты моя. Всегда.
А за окном падал снег, крупный, первый в этом году. И Мария вдруг подумала, что иногда самые страшные подозрения рассыпаются в прах, сталкиваясь с простой человеческой усталостью. Не от любви изменяют. От одиночества. И лечится это не ревностью, а разговором.
Она закрыла глаза и впервые за много дней уснула спокойно, чувствуя тепло его рук и слыша ровное биение сердца, которое билось в такт с её.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации