«Одесса. Лето. Оперный»
Одесское лето плавило асфальт, но Софочка и Элечка выглядели так, шо просто упасть и не подняться! Полторы недели подготовки! И вот день премьеры. Салоны, маникюры, укладки «волна к волне», лучший французский парфюм и такие наряды, шо пока они дефилировали по Ришельевской к театру, половина улицы свернула шеи. Они знали о предстоящем балете всё: от биографии балетмейстера до того, в каком колене у примы была травма. Это был не просто поход в Оперный — это был их триумфальный выезд!
Сжимая в руках модные сумочки, дамы поднялись по парадной лестнице, вошли в зал, сели на свои места… и замерли.
Перед ними во всём своём монументальном величии возвышалась колонна.
Она была прекрасна: лепнина, позолота, идеальные пропорции. Единственным её недостатком было то, что она закрывала им вид на сцену.
— Софочка, — тихо, на грани обморока, прошептала Элечка. — Мы шо, будем два часа смотреть на этот декор и слушать, как кто-то красиво прыгает?
Народу столько, что в зале — яблоку негде упасть! Но тут Софочка заметила: прямо справа от них пустовали два прекрасных, открытых кресла. Прозвенел третий звонок, свет погас, и дамы, словно две грациозные тени, перескочили на свободные места. Танцовщики выпорхнули на сцену, и предвкушение праздника вернулось.
Прошло пятнадцать минут. Оркестр выводил трепетную тему.
И тут тяжёлые двери зала не просто открылись — они с грохотом разлетелись в разные стороны.
В полумрак зала ворвался запах солёных бычков, тёплого пива и неуёмной житейской энергии. Это ввалились две монументальные тётки. Казалось, у них на лбу пылала бегущая строка крупными буквами: «Пляж Аркадия — Привоз — и сразу в Оперный. Не переодеваясь». Наряды соответствующие: растянутые майки, драные шорты, хлопающие вьетнамки и огромные клетчатые баулы, из которых торчали полотенца и стрелы зелёного лука.
Протискиваясь по своему ряду, опоздавшие гостьи без зазрения совести проехались тяжёлыми сумками по головам ни в чём не повинных ценителей искусства.
— Галя, не толкайся, тут темно, как у Жоры в гараже! — громко на весь зал басила первая.
Нащупав в темноте два единственных оставшихся кресла — разумеется, тех самых, за колонной, — тётки грузно в них рухнули.
— Это шо, наши места? — ворчала Галя, упираясь взглядом в вышеупомянутую колонну. — А шо тут видно?! Ничего не видно! Жора сказал, шо будет красиво! За шо мы дали деньги?!
Они шумели, бурчали и светили экранами телефонов прямо в темноту. Софочка и Элечка, замерев, нервно сжали сумочки. Признаться, что они сидят на чужих креслах? Ни за что — во-первых, этими баулами их просто раздавят, а во-вторых, уж очень хотелось досмотреть представление. И дамы тихо, не издавая ни звука, продолжали наслаждаться балетом с чужих мест.
Наступил антракт. В зале зажёгся свет.
Тётки за колонной тут же достали из недр баула завораживающих размеров бутерброды с колбасой. Внимательно изучив свои билеты и оглядевшись, Галя вдруг сообразила, что на их законных местах прямо сейчас сидят две нарядные фифы (так она их мысленно окрестила).
Жуя бутерброд и размахивая им во все стороны так, что крошки и капли майонеза полетели на пол, соседние кресла и, кажется, в сторону дирижёра, Галя мотнула головой в сторону Эли:
— Слышь, дама! Если шо — это вообще-то наши места! Мы просто в темноте не разобрались. Но после антракта мы на них обязательно сядем!
Элечка, грациозно стряхивая крошки с шикарного платья, лишь изящно изогнула бровь. Терять идеальные места не хотелось, но скандалить с «пляжными мурлопотамами» было выше их достоинства.
Когда прозвенел звонок ко второму акту, Софочка и Элечка вздохнули и смиренно перешли обратно за свою почти родную колонну. А тётки, победоносно громыхая вьетнамками, водрузили свои баулы на лучшие кресла.
Занавес поднялся. Балет продолжался, словно ничего не произошло. Софочка и Элечка печально вздыхали за лепниной.
Прошло ровно пятнадцать минут.
Вдруг на «лучших местах» началось шевеление. Галя тяжело вздохнула, громко зевнула и сказала на весь зал:
— Ой, ну шо это такое? Ну шо это за представление?! Ногами машут, руками разводят... Надоели... Скучища! Это не по нам! Пошли отсюда, Валя.
Тётки быстро подхватили свои баулы и снова пошли напролом к выходу, от души раздавая сумками тумаки по затылкам всё тех же несчастных зрителей.
Элечка, наблюдая эту картину из-за колонны, не удержалась. Когда первая тётка проходила мимо них, она подалась вперёд и с самой ангельской, исполненной ядовитого одесского радушия улыбкой громко и сладко спросила:
— А вы куда? Переодеться к спектаклю? Вы вернётесь?
Галя на секунду застыла, недоумённо моргнула, но отвечать не стала — лишь махнула рукой и вместе с подругой исчезла за тяжёлыми дверями зала.
А Софочка и Элечка, переглянувшись, грациозно пересели обратно на почти лучшие места. Танцовщики продолжали порхать по сцене, оркестр торжествовал, а Софочка тихонько прошептала:
— Элечка, я тебе всегда говорила: в Одессе главное — не спорить. Надо просто немножечко подождать...
И только тогда в зале наконец воцарилась полная гармония: балет танцевали для тех, кто действительно хотел его смотреть.
Автор: НатальяНиколь
войдите, используя
или форму авторизации