Makcuм

Makcuм
27 апреля в 09:29

Забегал сейчас в аптеку. Не подумайте, со мной всё хорошо, надо было кое-кому более другому купить таблеточек. А у меня всё честь по чести — на клочке бумажки в клеточку, химическим карандашиком написано название препарата и нужная дозировка. Подготовился одним словом.
Захожу, и как-то сразу сердцем чую, что покупочка будет не вполне рядовая. Ну потому что продавец, а точнее провизор — не совсем чтобы заурядный. Про таких старик Синицкий в своих ребусах любил писать — "мой первый слог сидит в чалме, он на Востоке быть обязан"...
Не могу точно поручиться, но видимо с родины слонов и Митхуна Чакроборти специалист. Ну ладно, я не против.
Тем более только завидев меня, работник широко мне улыбнулся, истово поклонился, сделал очень добрые глаза, немного, но крайне приветливо наклонил голову набок и с некоторым вроде как даже вопросом бодро и чуть испуганно крикнул — Здравствуйте!?
А я человек вежливый, вы все знаете. Я тоже по возможности осклабился ответно (улыбаться я не обучен с детства), кивнул приветственно и поздоровался голосом, для пущей убедительности.
Далее пошла густая и выразительная пауза. Мы стоим, улыбаемся друг другу и молчим. И я с каждой секундой понимаю, что моему собеседнику такой расклад кажется максимально логичным. Постоим, поулыбаемся и всё. Мирно разойдёмся по домам! Никто не пострадает!
Но я немного не за этим пришёл и начинаю доставать из кармана листочек в клеточку. И уже с него максимально громко и предельно отчётливо ( обычно я говорю абы как, проглатывая окончания) берусь зачитывать то, что мне нужно. А провизор на меня влюблённо смотрит, послушно кивает и, бог свидетель, ни черта из услышанного не понимает. Ситуация неловкая, но тут происходит маленькое чудо. Я произношу словосочетание «двести миллиграмм» и вижу в сияющих глазах напротив отчётливое понимание!
Двести миллиграмм, двести миллиграмм! - начинает повторять провизор-фармацевт и вдруг выдает ещё одно веское и родное до боли слово — брат! Двести миллиграмм брат! — разносится на всю аптеку и хозяин порошков и пилюль убегает куда-то вглубь своей лавки.
Проходит минут десять. Я уже немного нервничаю и тут является мой немногословный визави. Является и вываливает на прилавок все, абсолютно все препараты в названиях которых есть дозировка двести миллиграмм. А мне как-то неловко вот так вот сразу отказывать. Человек старался, человек искал. Я начинаю рассматривать и довольно быстро понимаю, что нужного мне нет. Тогда я максимально корректно раскланиваюсь и всем видом своим показываю, что сие совершенно не то, унесите.
Но продавец не сдаётся! Он не глядя начинает хватать коробочки и пузырьки и с непередаваемой грустью во всём своём естестве протягивает их мне, повторяя — двести миллиграмм, брат, двести миллиграмм!
И вот это его «брат!» тоже не на ровном месте, ибо сам он чернобров и черноглаз, да и я, знаете ли уже давно не златокудр. Как-то почернел от жизни такой. Так что от брата, как минимум от двоюродного отказываться как-то глупо. Но отказаться таки надо, ибо абсолютно не то, хотя и верной дозировки.
Тогда на его двести миллиграмм, я предъявляю ему исписанный карандашиком листочек — мол читай, что написано. Вот что надобно, дорогой ты мой! Тут уж и ему крыть нечем стало, ибо с козырей я зашёл, понимаю. Горестно развёл ценный специалист руками и сокрушенно сказал — нет двести миллиграмм, брат.
Ничего страшного, товарищ — ответил я и пошёл в другую аптеку. Там всё поняли сразу, без затей, но — не кланялись, не улыбались и братом — не называли абсолютно. А я уже привык может быть! Мне может быть так приятнее уже! Надо как-то доработать вот это вот всё. Чтобы и с поклонами, и голову чтобы приветливо вбок наклоняли, и братом звали, и читать умели! Надо доработать!