Истории на ночь...продолжение

Адролу понравилась запись

Истории На Ночь...продолжение
12 июля в 16:11

– Какая чудесная у вас малышка, – сказала медсестра, облачая Диану в розовенький комбинезон с рюшами.

– Она прелесть, – любуясь моей девочкой и желая поскорее взять ее на руки, ответила я.
На головку надели хлопковую шапочку и повертели доченьку, чтобы фотограф сделал фото.

Я закусила губу и вздохнула.

Мне сказали, что необязательно покупать все снимки, можно взять несколько понравившихся. Я бы очень хотела все, но как же это дорого.

Медсестра расстелила одеяло и, положив на него Диану, быстрыми движениями, превратила его в конверт, перевязав розовой ленточкой.
– Готово, мамочка. Пора идти. Вас встречают?

Пожав плечами, я подняла пакет с вещами, чувствуя внутреннюю тревогу.
Пришел ли Вадим меня встретить? Я ему написала, что нас сегодня выписывают, но он даже не прочел мое сообщение.

Переживаю, что его нет в холле. Боюсь, что он окончательно для себя решил, что ни я ни ребенок ему не нужны.

Посмотрев на себя в зеркало, я заколола волосы заколкой и потерла губы пальцами, чтобы они приобрели цвет. У меня нет с собой косметики, красивого платья, сестра не положила, хотя я просила ее. Хорошо, что передала для Дианы заготовленный заранее наряд для выписки. Уже на этом спасибо.

Приехать на выписку, чтобы встретить меня, она тоже не смогла, ответив грубо, что работает. Поэтому, скорее всего, мы уйдем из роддома вдвоем с дочкой, что не может не оставить печальный след на моей душе.

Проходя по коридору, ведущему в фойе, я увидела несколько мужчин. В брюках, рубашках, с букетами в руках, со счастливыми лицами. Подготовились парни. Их возлюбленным очень повезло. Но мой… Где мой любимый… Пожалуйста, приди. Встреть как полагается. Ведь когда-то ты был другим. Ты любил меня. У нас все было серьезно, пусть и недолго…

– Какой ваш? – спросила медсестра, указывая на новоиспеченных отцов.

Я еще раз пробежала глазами по залу и в самом углу, на крайнем стуле заметила его.
Вадим.
Он пришел.

Сердце наполнилось радостью, но это продлилось всего мгновение. Ведь стоило вглядеться в лицо любимого мужчины, сразу стало понятно. Он не хочет здесь находиться.

Вадим сидел в спортивном костюме, держа в руках ветку хризантемы, и смотрел в пол. Даже не заметил, что мы вышли.
– Вот этот мой, – неловко указала на него.

Напористая медсестра подошла к Вадиму.
– Поздравляю, папаша, принимайте дочку.

Вадим поднялся со стула и отдав мне хризантему, впервые взял дочь на руки.
На лице не промелькнуло ни толики теплоты и нежности.

Он не хотел этого ребенка. И сейчас это вижу не только я, но и присутствующие здесь люди.
– Спасибо вам, – я положила руку на плечо медсестры, и в моих глазах встали слезы.

Обычно принято давать конверт с денежкой или хотя бы букет цветов, но мне нечем отблагодарить персонал.

– Приходите еще, – сказала медсестра. Понимающе улыбнулась и пошла собирать следующего малыша.

– Мама, папа, встаем, встаем, – скомандовал фотограф, указывая на красивую стену с изображенным на ней аистом. – Совместное фото.

– Не надо, – грубо ответил Вадим, причиняя мне еще большую боль.

– Пожалуйста, – попросила я. – Сделай это для нее, – тронула пальцем пухлую щечку малышки. – Одно фото.

Вадим стиснул зубы, сделав глубокий вдох через нос.
– Ладно. Только одно.

– Спасибо, – дрожащим голосом прошептала я.

Не обращая внимание на осуждающие и жалеющие взгляды окружающих, мы встали около стены с аистом и как только фотограф один раз нас щелкнул, Вадим сразу направился на выход. Я за ним.

Что же. Через двадцать дней курьер привезет снимки, и я не думаю, что последняя фотография выйдет хорошо. На моем лице натянутая улыбка, сквозь которую пробивается грусть, на лице Вадима неприязнь. И только наша малышка получится замечательно. Диана – мой маленький светлый лучик в беспросветной тьме. Мой спасательный круг. Если бы не моя крошка, я бы наверно уже давно сдалась.

– Возьми, – на ступеньках крыльца Вадим небрежно отдал мне дочку, а сам взял у меня пакет с вещами и хризантему. – Вон машина.

Про детское кресло я даже не стала спрашивать. Он точно не позаботился об этом.
Устроившись на заднем сидении, я пристегнулась и прижала сверток с дочкой к груди.

Вадим молча сел в автомобиль, и мы поехали.
– Спасибо, что забрал нас, – поблагодарила искренне, еще питая надежду, что не все потеряно. Вадим проникнется к дочери, поменяет отношение ко мне.

– На здоровье, – бросил, следя за дорогой.

Он не спросил, но я сама скажу.

– Я назвала ее Дианой. Тебе нравится? – затаила дыхание в ожидании ответа.

– Мне все равно, – сказал он. – Ты же знаешь, что я не хотел.

Слезы стали душить.
Какой Вадим жестокий.

– Что теперь будет с нами? – и снова вопрос, которых накопилось множество.

– Никаких нас нет, Наденька. Я отдельно, – протянул безразлично. – Вы отдельно.
Кожу будто пронзило сотнями игл.

– Почему так получилось, Вадим? Мне казалось ты любишь меня, а потом что-то произошло, и ты изменился. Почему? Скажи! Что я сделала не так?

Он не ответил и его мучительное молчание длилось до самого моего дома, истязая. И только когда Вадим припарковался у подъезда, он повернулся ко мне и сказал:

– Я дал слово, ничего тебе не рассказывать, пока не родишь.
Не понимаю.

– Кому дал слово? – спросила, теряясь в догадках.

Его брови сошлись на переносице, но Вадим быстро расслабил лицо, а затем отвернулся и положил голову на подголовник.

– Наденька, я люблю твою сестру, и она тоже любит меня. Мы уже давно вместе.
Чушь собачья!

– Этого не может быть, – ответила я, не веря словам. Он врет. Таня бы так не поступила со мной.

Вадим достал монетку и начал подкидывать ее большим пальцем, а потом ловить.
– Еще как может. Я хотел бросить тебя, но ты объявила о беременности еще и от аборта отказалась. И нам из-за твоей беспечности пришлось девять месяцев скрывать отношения. Я не хотел ребенка от тебя, не хотел. И тебя больше не хотел. Но Таня слишком добрая. Она попросила не делать глупостей и дать тебе спокойно отходить в положении. Теперь все. Нет смысла скрывать.

Мое лицо сначала вытянулось, а потом я зажмурилась от душевной боли.
Предательство близких людей разлилось по венам, отравляя и мучая меня.
Вот оно что… Оказалось, между нами встала другая женщина. И это Таня. Моя старшая сестра.

– Почему… Почему ты выбрал ее? – проговорила, всхлипывая и вытирая мокрый нос.
Это так несправедливо. Вадим был моим. Я первая с ним познакомилась, влюбилась…

– Какой глупый вопрос. Хотя ничего удивительного. Мозгами не отличаешься, – он вновь повернулся и указал на меня пальцем. Я проглотила оскорбление, желая узнать, что со мной не так. – Ну ты на себя посмотри. Простушка. Да ты никакая. И фамилия соответствует – Тетеря. А Таня. Она королева. Вот знаешь, какие девчонки сейчас к мужьям выходили? Накрашенные, при маникюре, в красивых платьях. И тут ты появилась. Будто из глуши приехала. Даже стыдно. Поразительная разница. Татьяна всегда выглядит отлично, а ты… И когда ее будут выписывать из роддома, я посмотрю на нее с восторгом. Мне все будут завидовать.

– Вообще-то, с Таней у нас одна фамилия. А красота должна быть не только снаружи, но и внутри.

Что по сестре не скажешь. Она довольно жесткий человек. Расчетливый. Корыстный.
Зато красавица.

– Мужчины любят глазами, Наденька. Если до беременности ты была ничего так, миленькая. С тобой можно было приятно провести время, утолить физическую потребность, то сейчас ты меня вообще не привлекаешь.
Короче, я больше ничего не буду объяснять. Надеюсь, это последняя наша с тобой встреча. Я купил для нас с Таней в столице квартиру, так что теперь не свидимся.

– Вадим, постой, – облизнула пересохшие губы. – А как же твоя дочь?

Ладно, я не нужна, но наша малышка.

– У меня нет дочери, я ее не хотел, поэтому не признаю, — Вадим рванул ручку коробки передач, и двигатель машины злобно зарычал. — Выметайся, Надя. Нам с Таней еще вещи собирать, а из-за тебя мы теряем время.
Он разблокировал двери. Этот резкий щелчок прозвучал в затихающем салоне как пощечина.

Я выходила из машины медленно, баюкая прижатый к груди розовый конверт. Ноги были ватными, спина ныла после родов, а в голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Они были вместе. Все это время. Когда я задыхалась от токсикоза, когда выбирала распашонки, когда плакала от одиночества по вечерам… Они были вместе».

Вадим не стал дожидаться, пока я отойду. Стоило мне закрыть пассажирскую дверь, как он швырнул в приоткрытое окно мой пакет с вещами и ту самую куцую ветку хризантемы. Цветы упали в серую мартовскую жижу у бордюра. Машина рванула с места, обдав меня грязными брызгами.

Я стояла посреди двора старой пятиэтажки. Ветер безжалостно трепал мои не заколотые волосы, а из конверта донесся первый, еще слабый, но такой требовательный писк Дианы. Доченька. Мой маленький, ни в чем не виноватый ребенок.

Кое-как подхватив пакет, я поднялась на четвертый этаж. В квартире пахло пылью и запустением. Никаких шаров, никаких праздничных надписей, которые я видела у других рожениц. На кухонном столе лежала записка от Тани, написанная ее идеальным, каллиграфическим почерком: «Ключи на тумбочке. Не ищи меня».

Первые три дня я помню смутно. Это был сплошной, липкий кошмар из детского плача, треснувших от молока сосков и звенящей, удушающей тишины. Я не включала свет, ходила по квартире тенью, баюкая дочь, и почти ничего не ела. На четвертый день в дверь позвонили.

На пороге стояла Таня. Настоящая королева, как и говорил Вадим. В дорогом кашемировом пальто, безупречно накрашенная, пахнущая французским парфюмом. Она пришла забрать свои зимние сапоги, которые забыла в общем коридорном шкафу.

Я думала, что закричу. Брошусь на нее, вцеплюсь в эти идеальные волосы. Но внутри была только выжженная пустыня.

— Зачем ты пришла? — тихо спросила я, прислонившись к косяку.

Таня даже не вздрогнула. Она аккуратно упаковала сапоги в пакет и посмотрела на меня сверху вниз, с легким оттенком брезгливой жалости.

— Надя, не делай из меня монстра, — ровным, холодным голосом произнесла она. — Любовь не выбирают. Вадим никогда тебя не любил, ты просто подвернулась ему под руку в клубе. А когда ты забеременела… Ну это же был твой выбор, правда? Наш шантаж ребенком не сработал. Я просила его подождать, пока ты родишь, чтобы не портить тебе нервы. Я поступила благородно.

— Благородно? — у меня вырвался хриплый смешок. — Ты спала с моим мужчиной, пока я носила его ребенка! Ты врала мне в глаза, когда я просила тебя привезти платье на выписку!

— Ты сама виновата, Надь. Вечно несчастная, вечно в каких-то растянутых кофтах, с вечными претензиями. Мужчине нужна муза, а не ломовая лошадь с фамилией Тетеря. Мы уезжаем в Москву завтра утром. Вадим купил там квартиру. Забудь о нем. И о его деньгах тоже — он не даст тебе ни копейки.

Она развернулась и пошла к лифту, стуча высокими каблуками. Этот стук отдавался в моих висках.

Когда за ней закрылась дверь, я прошла в комнату, села на пол возле кроватки Дианы и разрыдалась. Горько, навзрыд, до хрипоты. Я оплакивала свое разрушенное доверие, свою глупость и свою несбывшуюся семью. Но когда Диана вдруг проснулась и потянулась маленькими ручками к моему лицу, слезы высохли.

Жалость к себе улетучилась, уступив место жесткому, трезвому рассудку. Она назвала меня ломовой лошадью? Вадим сказал, что у него нет дочери? Что ж. Посмотрим.

Реалистичная жизнь одинокой матери в провинции без гроша в кармане — это не кино с преображением за две минуты. Это был адский, монотонный труд. Мои сбережения таяли с пугающей скоростью. Через два месяца, когда Диана засыпала, я садилась за старый ноутбук. Я брала любую удаленную работу: копеечные переводы, составление таблиц, заполнение карточек для интернет-магазинов. Мои глаза слезились от напряжения, спину ломило, но каждую заработанную тысячу рублей я откладывала на одну цель.

Мне нужна была официальная экспертиза. ДНК-тест.

Вадим думал, что спрятался в своей Москве и стер нас из жизни. Но закон думал иначе. В пять месяцев Дианы я подала иск в суд об установлении отцовства и взыскании алиментов. Мне все говорили: «Зачем тебе это? Сохрани гордость! Забудь его!» Нет. Гордость не накормит моего ребенка и не оплатит ей массаж. Это его обязанность, и он будет ее выполнять.

Судебный процесс длился долго. Вадим игнорировал повестки, менял номера. Но государственная машина, пусть и медленно, перемалывала его сопротивление.

Суд назначил принудительную экспертизу. Ему пришлось приехать.
Мы встретились у входа в клинику генетической экспертизы через восемь месяцев после той злополучной выписки.

Вадим выглядел раздраженным. От его былой столичной спеси немного убыло — под глазами темнели круги, куртка была помятой. За его спиной стояла Таня, нервно кусая губы. Оказалось, жизнь в Москве вдвоем, с ипотекой и вечными судами Вадима с бывшей, была далека от их глянцевой картинки.

— Ты зачем это устроила? — зло прошипел Вадим, делая шаг ко мне. — Я тебе сказал — это не мой ребенок! Ты его нагуляла, чтобы меня привязать!

Я посмотрела на него. И вдруг поняла, что мужчина, из-за которого я чуть не сошла с ума от горя, на самом деле мелкий, трусливый эгоист. В его глазах был только страх — страх потерять комфорт, страх перед ответственностью.

— Тише, Вадим, ты ребенка испугаешь, — спокойно ответила я, поправляя капюшон на Диане. На мне были простые джинсы и строгий темный джемпер, но я больше не прятала взгляд. — Экспертиза все покажет. Ребенок не виноват, что у неё отец последняя свол.очь.

Таня шагнула вперед, ее голос дрожал от злости: — Надя, ты разрушаешь нашу жизнь! Вадиму из-за твоих судов заблокировали счета, у нас горит взнос за квартиру! Имей совесть, откажись от иска!

Я посмотрела на сестру. Ту самую «королеву». Сейчас она выглядела жалкой, защищающей своего сомнительного принца, который уже наверняка потихоньку тяготился и ее проблемами тоже.

— Моя совесть чиста, Таня, — тихо сказала я. — А вот вашей квартиры мне не жалко. Ладно, нас зовут.

Процедура взятия мазка со щеки длилась три минуты. Вадим смотрел на Диану, которая вовсю улыбалась врачу, со смесью страха и глухого раздражения. Он ни разу не протянул к ней руку. И слава богу.

Результат пришел через две недели. Вероятность отцовства — 99,9%.

Суд назначил алименты в твердой денежной сумме, а также обязал Вадима оплатить все судебные издержки и стоимость самой экспертизы. Скрыться от судебных приставов в Москве сейчас практически невозможно — его официальную зарплату в строительной фирме тут же «пощипали» в пользу моей дочери.

Прошел год.

Я сидела на кухне своей квартиры. Диана уверенно топала по комнате, расставляя кубики и что-то лепеча на своем детском языке. На столе лежал планшет — моя удаленная работа переросла в постоянное сотрудничество с логистической компанией, и мне подняли оклад. Нам хватало. Не шиковали, но на хорошую смесь, одежду и развивающие игрушки деньги были.

Раздался звонок на мобильный. Номер был незнакомый, московский.

— Алло, Надя? — в трубке послышался пьяный, надрывный голос Вадима. На заднем фоне что-то гремело. — Надя… Ты су.ка, знаешь? Из-за твоих алиментов Таня от меня ушла. Сказала, что я нищеброд и не могу ее обеспечить… Прикинь? Королева моя… Надя, а можно я… приеду? На дочку посмотреть. Имею право, я же плачу…

Я слушала этот бессвязный лепет и понимала, что внутри меня нет ничего: ни злости, ни злорадства, ни торжества. Полный штиль.

— Нет, Вадим, — ответила я четко и размеренно. — Права у тебя только финансовые, их тебе определил суд. А дочери у тебя нет. Ты сам так решил на крыльце роддома. Больше не звони сюда.

Я сбросила вызов и заблокировала номер.
Подойдя к окну, я посмотрела на улицу. Там зарождалась новая весна, таял грязный снег, сквозь который пробивалась молодая, зеленая трава. Жизнь продолжалась. Безумно тяжелая, без сказочных принцев и внезапных богатств, но честная и моя собственная.

Я повернулась к дочери, которая протягивала мне пластмассового аиста из набора игрушек.

— Ну что, Дианка, — улыбнулась я, беря ее на руки и чувствуя родной, молочный запах. — Будем строить наш дом дальше. Сами. И у нас все получится.

Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг https://t.me/NightStoryNotifyBot