МАМА, ТЫ МНЕ ПРОТИВНА! ОТ ТЕБЯ ПАХНЕТ СТАРОСТЬЮ И БЕДНОСТЬЮ..
Валентина Петровна жила одной мыслью: "Лишь бы у Ирочки всё было хорошо".
Всю жизнь она положила на алтарь дочери. Работала на двух работах, мыла полы в школе, продавала вязаные носки на рынке, лишь бы Ирочка ни в чём не нуждалась.
Ирина выросла красавицей. Амбициозной, жёсткой, стыдящейся своего прошлого. Она уехала в столицу, удачно вышла замуж за бизнесменa и теперь жила в мире, где нет места штопаным колготкам и супу из куриных лапок.
Мать она навещала редко. Раз в год, на свой день рождения, когда Валентина Петровна накрывала скромный стол.
В этот раз Ирине исполнилось 30. Валентина Петровна готовилась месяц. Откладывала с крошечной пенсии, чтобы купить дочке хороший сервиз — "как у людей". И ещё она связала ей ажурную шаль. Белую, невесомую, из дорогой шерсти, на которую копила полгода.
Ирина приехала на дорогом внедорожнике. Вошла в маленькую "хрущёвку", поморщилась от запаха лекарств и старой мебели.
— Ну привет, мам. Давай быстрее, у меня ресторан заказан, муж ждёт.
— Ирочка, доченька, с юбилеем! — Валентина Петровна, дрожа от волнения, протянула ей пакет. — Вот, это тебе. Шаль. Я сама вязала, узор "морозко", помнишь, тебе в детстве нравился? И сервиз чайный, фарфоровый...
Ирина заглянула в пакет. Её лицо перекосилось.
— Мам, ты издеваешься? — холодно спросила она. — Какая шаль? Ты видела меня? Я ношу брендовые вещи! Я хожу в шубах! Куда я надену это... бабушкино творчество? Чтобы надо мной подруги смеялись?
— Но это же шерсть, тепло...
— Тепло?! — Ирина вспылила. — От твоих вещей пахнет нафталином, старостью и нищетой! Мне стыдно это в руки брать! Зачем ты тратишь деньги на этот хлам? Лучше бы себе зубы вставила, смотреть страшно!
Она схватила белую пушистую шаль, скомкала её и... швырнула в открытую форточку.
— Вот там ей и место! Птицам гнёзда вить!
Шаль, кружась, упала в грязную весеннюю лужу под окном.
Валентина Петровна охнула и схватилась за сердце.
— Ира... Как же так?.. Я же с любовью...
— С любовью она... Любовь — это когда ты не позоришь дочь! Всё, я ухожу. Настроение испортила окончательно.
Ирина хлопнула дверью. Валентина Петровна сползла по стене, глотая слёзы, и смотрела в окно, где в грязи лежала её любовь, растоптанная собственным ребёнком.
Ирина уехала. Жизнь закружила её: рестораны, курорты, фитнес. О матери она старалась не думать. "Ничего, перебесится. Позвоню на Новый год", — решила она.
Но на Новый год позвонить не удалось.
Мужа Ирины посадили. Громкое дело, махинации, конфискация имущества.
Всё, что было у Ирины — счета, машины, квартира, драгоценности — было записано на мужа и арестовано.
Она осталась на улице в одной шубе. "Подруги", перед которыми она боялась опозориться шалью, испарились, как только узнали о проблемах.
Ирина скиталась по знакомым месяц. Потом деньги кончились совсем. Гордость пришлось засунуть куда подальше.
Она купила билет на плацкарт и поехала к маме.
"Мама простит. Мама всегда прощает", — думала она, глядя на заснеженные поля.
Она подошла к знакомому подъезду. Сердце колотилось. Она мечтала сейчас только об одном: уткнуться в мамино плечо, поесть её борща и почувствовать то самое тепло, которое она отвергла.
Дверь в квартиру была не заперта.
— Мам? Я приехала! Мам, прости меня!
Тишина. В квартире пахло не лекарствами, а холодом и сыростью.
Ирина прошла в комнату. На столе стояла фотография Ирины в чёрной рамке. И лежала та самая шаль. Постиранная, отбеленная, аккуратно сложенная.
А рядом — свидетельство о смерти.
Даты говорили, что Валентина Петровна умерла через три дня после того юбилея. Сердце не выдержало. Обширный инфаркт.
Соседка, тётя Зина, услышав шаги, зашла в квартиру.
— А, явилась... — сухо сказала она. — Что, прижало?
— Где она? — прошептала Ирина, побелевшими губами.
— На кладбище она. Умерла она от тоски. После твоего отъезда слегла и больше не встала. Всё шаль эту стирала, плакала... Говорила: "Ирочке холодно будет, надо отстирать, вдруг вернётся". Вот, отстирала. Только сама замёрзла навсегда.
Тётя Зина вышла, хлопнув дверью.
Ирина упала на колени перед старым диваном. Она схватила эту шаль. Она пахла порошком и мамиными руками.
Ирина завыла. Страшно, по-звериному.
Она поняла, что больше никогда, НИКОГДА не сможет сказать "прости". Она убила единственного человека, который любил её просто так. Не за шубы, не за статус. А просто за то, что она есть.
Ирина осталась в городе. Она не вернулась в столицу. Она работает продавцом в том самом магазине, где мама покупала ей сервиз.
Она живёт в маминой квартире. Каждый вечер она достаёт из шкафа белую шаль, укутывается в неё и разговаривает с пустотой.
— Мамочка, мне тепло. Мне очень тепло. Только ты меня не слышишь...
Она часто видит во сне тот день. Как она выбрасывает шаль в окно. Она пытается поймать её, кричит, но шаль улетает всё дальше, превращаясь в белую птицу, которая растворяется в небе.
Мораль: Не обижайте матерей. Их сердце — не камень, оно может разбиться от одного жестокого слова. И помните: богатство можно нажить снова, а маму не вернёшь ни за какие сокровища мира. Цените подарки, сделанные с любовью, даже если они кажутся вам "дешёвыми". В них вложена душа, а у души нет цены.
войдите, используя
или форму авторизации