Мы с женой отдыхали у тёщи. Но ночью ко мне пришла не жена...
Все началось в тот самый вечер, когда я, Андрей, переступил порог нашей двушки на окраине, которую делил с женой Юлей и ее матерью Маргаритой Степановной. Три года брака — казалось, в спальне мы перепробовали уже все: от романтики при свечах до спонтанных опытов после бутылки вина. Но в тот день Юля, с ее хитрой усмешкой и ямочками, выпалила нечто, от чего я едва не выронил сумку с покупками.
Она стояла у плиты, помешивая суп, чей аромат витал повсюду, и вдруг предложила: «Андрей, давай я тебя свяжу и глаза завяжу». «Еще зачем?» — прищурился я, скидывая обувь и бросая куртку на потертый диван. «Будет круто. Не порти впечатление, соглашайся». Она подмигнула, и в ее тоне звучала тайна, будто задумано нечто большее, чем просто игра. Я пожал плечами. Юля всегда умела завести меня с пол-оборота. А после дня, проведенного за работой, так хотелось вырваться из рутины.
Она повела меня в спальню с обоями в ромашках, которые мы клеили после свадьбы. Ловко притянула мои запястья к спинке кровати старым кожаным ремнем. На глаза набросила шелковую косынку, подарок ее матери на свадьбу, с вышивкой и запахом лаванды. «А рот заклею», — хихикнула она, доставая скотч. Чтобы Маргарита Степановна снова не ворчала, что мы шумим, как на рынке. Да, мы жили с тещей.
Маргарита Степановна, сорока лет, но выглядела так, что мужчины оборачивались. Высокая, со статной фигурой, как у Юли, только формы пышнее, а во взгляде — зрелая уверенность, перед которой я чувствовал себя мальчишкой. Порой мне казалось, они с Юлей — сестры. Но теща словно знала некий секрет, еще неведомый моей жене. Жить с ней было непросто: то ворчала на громкий телевизор, то намекала, что пора бы съехать, то оставляла записки. Но в целом мы ладили. Она даже угощала меня своими фирменными пирогами, от которых было не отказаться.
«Ладно, давай свои причиндалы», — пробурчал я, предвкушая нечто занятное, хотя мелькнула мысль, что это может быть очередная шутка Юли.
Юля вышла, хлопнув дверью. Я услышал шаги по скрипучему паркету. Через минуту почувствовал, как на меня натягивают что-то прохладное и стягивают на поясе.
Странно. Юлина кожа всегда горячая, особенно когда она вот так возится, затаив дыхание. Но пальцы, коснувшиеся моего живота, — длиннее, тоньше, с прохладными кончиками. Я хотел спросить, но рот заклеен скотчем, оставалось только мычать и дергаться, проверяя ремень на запястьях.
Запах лаванды от косынки смешался с другим ароматом — терпким, чуть сладковатым, с нотками ванили и дорогого табака. Духи Маргариты Степановны. Те, что она привезла из прошлогодней командировки в Париж. Сердце ухнуло в пятки, а потом забилось где-то в горле.
Я замер. Пальцы замерли тоже. Тишина стояла такая, что слышно было, как за стеной тикают старые напольные часы в гостиной. Потом раздался шепот — низкий, с хрипотцой, от которого по позвоночнику пробежал электрический разряд:
«Тсс... Андрюша. Не шуми. Юля вышла в магазин за вином. Сказала, у вас вечер, а в доме пусто. А я подумала... почему бы и нет?»
Я замычал громче, дернулся, пытаясь разорвать ремень. Скотч на губах натянулся до боли. Маргарита Степановна, словно не замечая моих конвульсий, села на край кровати. Я чувствовал ее присутствие, тепло тела, от которого по комнате разливался тот самый дурманящий аромат.
«Ты только не думай, я не какая-нибудь...» — ее пальцы коснулись моей щеки, провели по скуле. «Просто Юлька моя — дурочка еще. Игры у нее в голове. А ты мужик взрослый... Я же вижу, как ты на меня смотришь иногда. Когда думаешь, что никто не замечает.»
Я зажмурился под повязкой. Скрипнули пружины — она легла совсем рядом, я чувствовал ее дыхание на своей шее, горячее и частое. Рука скользнула по моей груди, ниже, по животу, остановилась на пряжке ремня.
«Какой тугой...» — прошептала она, и в голосе ее послышалась усмешка. Пальцы ловко расстегнули пряжку, потянули ремень из шлевок. Я снова дернулся, но тщетно. Она что-то делала с моими брюками, и от каждого прикосновения по коже бежали мурашки.
И тут за дверью послышался звук — щелчок дверного замка и шаги. Легкие, быстрые, Юлины. «Мам? Ты здесь? ..»
Маргарита Степановна замерла. Я тоже не дышал. Но в отличие от меня, она не заметалась в панике. Она медленно, почти лениво, убрала руки. Я услышал, как она встает, и вдруг почувствовал, что на меня что-то набрасывают — мой же собственный халат, висевший на спинке стула. Она накрыла меня до подбородка, скрыв и развязанный ремень, и растрепанную одежду.
«Мам! — голос Юли приближался. — Ты почему дверь в спальню закрыла?»
«Да закрывала окно, сквозняк, — спокойно ответила Маргарита Степановна, поправляя волосы и направляясь к двери. — Зашла полотенце взять, а тут ваш цирк. Андрей лежит связанный, как барашек. Вы что, совсем с ума сошли?»
Она открыла дверь, и в коридоре зажегся свет. Я лежал, привязанный к кровати, с заклеенным ртом и завязанными глазами, накрытый халатом, и слышал их голоса.
«Мам, ну это игра такая!» — Юля засмеялась. «Ты иди, не мешай.»
«Ох, молодежь, — голос тещи удалялся. — Только тише, соседи жалуются.»
Шаги стихли. Юля вбежала в комнату, стащила с меня косынку. В свете из коридора я увидел ее улыбающееся лицо, пакет с вином в руках.
«Ну как? Страшно было одному? — она чмокнула меня в нос. — Я быстро сбегала, думала, ты и не заметишь. А тут мамка зачем-то приперлась. Хорошо, что она ушла.»
Она развязала ремень на запястьях, содрала скотч с губ. Я молчал, глядя на дверь.
Юля полезла целоваться, прижимаясь ко мне, и вдруг замерла.
«Слушай... — она принюхалась к моей шее. — Ты чего это мамиными духами надушился?» — она удивленно отстранилась, посмотрела на меня. «Она что, заходила сюда? Когда?». Я сглотнул. Язык не поворачивался врать. «Заходила. Сказала, полотенце искала.»
Юля нахмурилась, оглядела комнату. Взгляд ее упал на стул, где обычно висел мой халат. Халат был на мне. На стуле — пусто.
«Полотенце она искала, — медленно повторила Юля. — А халат зачем на тебя набросила? И духи... Она никогда просто так к нам в спальню не заходит. Терпеть не может, когда мы тут... развлекаемся.»
Она посмотрела на мои брюки. Ремень болтался расстегнутый, пуговица на ширинке была застегнута неправильно — не на ту петлю.
«Андрей, — голос Юли стал тихим и холодным. — Что здесь было, пока меня не было?»
Я молчал. А в коридоре вдруг снова послышались шаги. Медленные, тяжелые. Маргарита Степановна остановилась у двери спальни и постучала. «Юль, можно тебя на минуту? — голос ее звучал ровно, без тени смущения. — Дело есть.»
Юля перевела взгляд с меня на дверь, с двери на меня. Глаза ее потемнели.
«Иду, мама, — ответила она, но с места не сдвинулась. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было что-то новое, чего я раньше не видел. Не обида. Не злость. Любопытство.
«А знаешь, — сказала она тихо, наклоняясь к моему уху. — Мамка моя — та еще штучка. В молодости за ней мужики табунами ходили. Я думала, остепенилась. А она, выходит, все еще...» — Юля усмехнулась, но усмешка вышла нервной. «Ладно. Лежи пока. Я сейчас.»
Она вышла, прикрыв дверь. Из коридора доносились приглушенные голоса: спокойный, ровный — тещи, и взволнованный, отрывистый — Юлин. Я не разбирал слов, но тон нарастал.
Потом голоса стихли. Хлопнула дверь в комнату тещи. И снова шаги — Юлины, к спальне.
Она вошла, закрыла за собой дверь на щеколду. Посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В руках у нее была косынка — та самая, лавандовая, которой мне завязывали глаза. «Ну что, Андрей, — сказала она, медленно приближаясь. — Мама предлагает интересную игру. Говорит, я дурочка и ничего не умею. А хочешь, я докажу, что умею не хуже? И даже лучше?»
Она подошла вплотную, наклонилась, и я снова почувствовал запах лаванды, смешанный с ее собственным, легким ароматом яблок.
«Только теперь, — прошептала она, завязывая мне глаза, но не туго, а легко, почти невесомо, — играть буду я. А вы с мамой — смотреть. И слушать. Дверь-то тонкая.»
Она легла рядом, и я чувствовал, как дрожит ее тело — то ли от злости, то ли от возбуждения. А из-за стены, где жила Маргарита Степановна, не доносилось ни звука. Словно она затаилась и ждала.
Утро началось с запаха пирогов. Маргарита Степановна хлопотала на кухне, напевая что-то из старых пластинок. Когда я вышел, она поставила передо мной тарелку, и наши взгляды встретились. В ее глазах не было ни стыда, ни вызова — только легкая, чуть насмешливая искорка.
«Ешь, Андрюша, — сказала она просто. — Мужику после ночи подкрепиться надо. А ты — она кинула взгляд на выползшую из спальни заспанную Юлю, — чай пить будешь?»
Юля плюхнулась на стул, взяла пирожок и вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, с ямочками, от которой у меня когда-то екнуло сердце.
«Будем, мам, — ответила она. И посмотрела на меня. — Все вместе будем.»
Я смотрел на двух женщин — мать и дочь, таких похожих и таких разных, и понимал, что прежняя жизнь кончилась. И какая начнется теперь — не знал никто из нас троих.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации