Муж решил, что я уступила и приобрела дорогостоящую путевку для его матери, но он ошибся.
Никакой поездки в Кисловодск для твоей мамы! - сухо заявила я. - Пусть довольствуется предложенным мной вариантом.
Мариша, ты серьезно? "Березовая роща", в Подольске?
Олег нервно заходил по кухне, тряся путевкой, которую я нарочно оставила на видном месте, чтобы он ее заметил. В его голосе прозвучало что-то инфантильное, беспомощное. Словно он превратился в того мальчика, которого мать ругала за разбитое стекло в соседской теплице.
Это же моя мать, в конце концов! Ты представляешь, что она обо мне подумает? Что скажет тете Вале, дяде Коле? Она просила приличный санаторий, в Кисловодске!
Я, не говоря ни слова, терла морковь на мелкой терке, медленно и размеренно, наблюдая, как оранжевая масса оседает в салатнице. В такие моменты важно занять руки чем-то монотонным, иначе они непроизвольно сжимаются в кулаки.
Марин, ну скажи хоть что-то! - он остановился передо мной, и я увидела в его взгляде умоляющее выражение, возникавшее всегда, когда речь заходила о Кларе Степановне.
Уже полтора десятка лет наблюдаю я за этой трансформацией: мой уверенный, порой даже суровый муж, способный уволить бездарного сотрудника одним словом, становится потерянным ребенком при одном лишь звуке материнского голоса в телефонной трубке.
Клара Степановна… О, если бы вы знали мою свекровь!
Она из тех женщин, которые умеют представить свои желания как абсолютную необходимость, а отказ воспринимают как личное оскорбление. Вчера она нагрянула к нам, без предупреждения, конечно же, потому что "к родному сыну не нужно записываться на прием", и с порога заявила:
Мне нужен санаторий. Обязательно хороший. В Кисловодске. Врач сказал, это жизненно важно. Понимаете, дети?
Врач, нужно отметить, говорил ей то же самое и пять, и десять лет назад. Только тогда речь шла о значительно меньших суммах.
Да, дороговато, - продолжила она, усаживаясь в мое любимое кресло у окна. - Но это самый минимум. С лечением, с массажами, с грязевыми ваннами. Мне семьдесят два года, Олежек, я всю жизнь на вас работала.
На вас. Заметьте, не на него одного, а на нас.
Словно я тоже каким-то непостижимым образом пользовалась результатами ее труда медсестры в районной больнице. И теперь я должна была вернуть долг с процентами.
Олег выдохнул, положил путевку на стол и ушел в спальню. Дверь захлопнулась тихо, но я знала — разговор не закончен.
Через три дня он сказал, что мать все-таки уехала. «Кисловодск, как хотела», — с какой-то торжественной обреченностью произнес он. Я промолчала, хотя знала: таких денег у нас не было. На следующий день с нашей карты пропали сто тридцать тысяч.
— Я ей просто перевел, — буркнул он, не поднимая глаз. — Потом разберемся.
Разобрались мы через неделю, когда позвонила Лена, соседка Клары Степановны.
— Мариша, она никуда не уезжала. Вчера видела ее у подъезда. С сумкой, но вернулась обратно. Сказала, что автобус сломался.
Я позвонила Кларе. Трубку взяла сразу, голос — усталый, с легкой одышкой:
— Марина, ну зачем ты так переживаешь? Все в порядке. Деньги мне не нужны, я потом верну.
Но в ее словах было странное напряжение. Не уверенность, а как будто страх.
Вечером я поехала к ней. Дверь открыла не она — какой-то мужчина в спортивной куртке, лет сорока.
— А, вы, наверное, не знали, Клара в больнице. Упала, руку сломала. Я сосед. Помогаю с ключами.
Он говорил спокойно, но слишком быстро. Квартиру я увидела мельком: в прихожей валялся раскрытый чемодан, на полу — сломанная застежка от старого кошелька.
В больнице мне сказали, что Клару доставили утром. Перелом, но легкий. Когда я пришла к ней, она выглядела растерянной.
— Мариш, кто-то приходил ко мне домой… говорил, что от банка. Попросил документы для путевки. Я же думала, это ты организовала…
Меня пронзило холодом.
Я проверила выписку: перевод шёл на частный счёт, не на санаторий. Название — «ТурСфера-Юг». Сайт не открывался. Я пошла в полицию.
Дежурный скучающе кивнул, записал показания, но через день мне позвонил следователь. Голос бодрый, деловой:
— Вы обратились вовремя. У нас уже три похожих случая. Пожилых женщин уговаривают перевести деньги «на путёвку». Один из подозреваемых — мужчина по имени Артём К., возможно, тот самый сосед.
Я вспомнила его лицо — глаза бегают, запах дешёвого одеколона.
Олег сначала не поверил. Потом, когда увидел протокол, сел на диван и молча вытер лоб.
— То есть, мама могла бы… — он не договорил.
Мы вместе поехали к ней снова. Квартира была опечатана. Соседи сказали, что «сосед Артём» исчез два дня назад. Утром полицейские нашли на чердаке коробку с паспортами и копиями карточек нескольких пенсионеров.
Когда Клару выписали, она всё еще не могла поверить.
— Я думала, что он просто помогал… такой вежливый парень, — шептала она.
Олег долго стоял у окна, потом повернулся ко мне:
— Прости, Мариш. Я… я был идиотом.
Я не ответила. В его голосе не было прежней уверенности, только усталость.
Через месяц пришло письмо: часть денег вернули, остальное обещали после суда. Вечером мы втроём сидели на кухне — я, Олег и Клара. Она осторожно помешивала чай.
— В Подольске, говоришь, «Берёзовая роща»? — улыбнулась она. — Там, говорят, воздух хороший. Может, туда и поеду.
Я кивнула.
— Главное, только по настоящим путёвкам.
Клара впервые за долгое время тихо и неуверенно, но рассмеялась.
войдите, используя
или форму авторизации