-Ты мне снился, – говорила девушка, и глаза у неё блестели как-то нездорово. – Я знаю, что мы всегда будем вместе.
Саша чувствовал себя ужасно глупо. И даже жене не сказал, куда едет. Он и сам не верил в такое, но просто уже отчаялся: все врачи говорили, что никаких препятствий в рождении ребёнка у них с женой нет. Но за три года беременность так и не наступила, хотя они перепробовали уже всё, что могли.
-Не отчаивайтесь, я знаю много пар, у которых годами ничего не получалось, а потом одна беременность за другой, сами поверить не могли, – говорил врач.
Яна сначала держалась, но в последний год совсем сдала: перестала за собой следить, уволилась с работы, даже с подругами не встречалась. Втайне от неё Саша ходил к психологу, и тот посоветовал вовлечь Яну в какую-нибудь деятельность: найти ей хобби, собаку, наконец, завести.
И Саша всё это честно пробовал, но Яна ничего не хотела: ни пойти на танго, хотя раньше звала его, ни собаку, вообще ничего. И вот тогда Саша вспомнил тётю Иру.
Тётя Ира была двоюродной сестрой его мачехи. Раз летом его некуда было пристроить, и
Саша провёл с тётей в деревне два месяца, а потом возил туда Настю, свою первую девушку, которой сболтнул, бахвалясь, что его тётя – знахарка. И Настя загорелась.
Пришлось её вести, некрасивая ситуация получилась, потому что тётя Ира про такое не распространялась и только своим помогала. С Настей он уже в деревне тогда разругался и назло ей соблазнил девчонку на дискотеке с длинной льняной косой, как из сказки.
-Ты мне снился, – говорила девушка, и глаза у неё блестели как-то нездорово. – Я знаю, что мы всегда будем вместе.
Саша тогда поспешно уехал и от ненормальной девицы, и от Насти, кое-как попрощавшись с тётей Ирой. А сейчас и спросить про неё было не у кого: мачеха развелась с отцом и укатила в другую страну, года три от неё ничего не было слышно. Вот он и решил поехать так, наудачу.
Дорога была разбитой, Саша не привык ездить по таким. Ещё с работы, как назло, отвлекали: вот один раз уедешь, и обязательно что-нибудь случится! То котёл полетел, то у работника, который на объект должен был выехать, что-то с животом случилось, отравился он, что ли. В общем, все звонили и звонили.
А сам Саша звонил Яне, переживал: слишком уж она апатичная была в последнюю неделю, и каждый раз, уходя из дома, он боялся, сам не зная чего.
-Да что же это такое!
Отвлекаясь на телефон и печальные мысли, он не заметил, как на дорогу выбежал парнишка в полосатой майке. Саша затормозил, приоткрыл окно.
-С ума сошёл? Куда бросаешься под колёса?
-Так, я вам машу, а вы не смотрите! Дяденька, подвезите до Михайловки, вы же туда?
-А ты как здесь оказался, позволь узнать?
-Да пацаны меня бросили, уехали одни.
-За дело поди бросили.
-Ну, не без этого.
-Ладно, садись. Только не перепачкай мне тут всё.
Саша решил, что это удачно: заодно расспросит про тётю Иру, мальчишка наверняка знает. Так и вышло.
-Живёт, конечно, куда же она денется, – как-то по-взрослому рассудил он. – Мы для её Натки землянику носим.
-Что за Натка?
-Ну, внучка её.
-Ясно. А тётя Ира… Ирина Петровна, то есть. Ну, это. Лечит ещё?
-Когда сильно надо, лечит, – сообщил с серьёзной миной малец. – А вы к ней, значит, едете? Она чужих не берёт, даже за деньги.
-А я не чужой, – ответил Саша.
К встрече он подготовился. Купил красивый пуховый платок, помнил, что тётя Ира такие любила. Огромный набор чаёв ещё, конфеты дорогие, кружку красивую.
Высадив мальчика у дома, на который тот указал, Саша нашёл дом тёти Иры, который с трудом узнал из-за новой краски: раньше он зелёный был, а теперь розовый. От волнения аж ладони вспотели. А если и правда прогонит? Но раз уж приехал, надо идти.
За шесть лет, что они не виделись, тётя Ира постарела: в тёмных волосах ленточками искрилась седина, между бровями залегла глубокая морщинка, а само лицо будто бы заострилось, стало суше.
-Здравствуйте, тёть Ир, – сказал он, не зная, как правильно – держаться официально, или, как раньше, обнять её.
Она сама за него решила – шагнула навстречу, обняла коротко, чмокнула в щеку.
-Ну, наконец-то, – произнесла тётя Ира, и в этих двух словах Саше почудилось что-то странное, будто она не просто так встречала гостя, будто ждала именно его и именно сегодня.
Он переступил порог, и время будто сжалось: в доме пахло теми же травами, что и много лет назад – мятой, зверобоем и ещё чем-то горьковатым, неуловимым. На столе, покрытом выцветшей клеёнкой, стоял горячий чайник, два стакана в мельхиоровых подстаканниках и вазочка с вареньем – будто и правда ждали.
– Проходи, Сашенька, раздевайся. С дороги-то небось устал, – тётя Ира говорила обычным голосом, но смотрела как-то испытующе, изучающе. – Я про тебя знаю. Про то, зачем приехал.
Он поперхнулся воздухом, хотел спросить «откуда?», но осекся. Глупый вопрос. Тётя Ира всегда была странной, и в деревне о ней разное говорили – кто с почтением, кто с опаской.
– Яна совсем плоха, да? – спросила она, пододвигая к нему чай. – Выпей, легче станет. Травы здесь, сбор особый. От тоски, от безысходности.
Саша послушно отхлебнул – терпкое, пряное тепло разлилось по груди, и впервые за последние месяцы он почувствовал, как расслабляются зажатые мышцы, как отпускает вечное напряжение.
– Помогите, тёть Ир, – выдохнул он. – Я уже всё перепробовал. Врачи говорят – здоровы оба, а детей нет. Три года. Яна тает на глазах, я её теряю.
Тётя Ира долго молчала, помешивая ложечкой чай, и этот звук казался неестественно громким в тишине деревенского дома.
– Не всё ты перепробовал, – наконец сказала она. – И не там искал. Проблема ваша – не в теле, а в душе. У вас, Саша, разрыв есть. Тонкая нить, что связывает мужа и жену, она порвалась. Не тогда, когда вы ждать начали, а раньше. Гораздо раньше.
Он непонимающе смотрел на неё.
– Ты помнишь, как ты здесь в последний раз был? Шесть лет назад? С девушкой своей, с Настей, а потом ещё с той, с длинной косой?
Саша густо покраснел. Он надеялся, что этот постыдный эпизод юности похоронен навсегда.
– Та девочка, с дискотеки, – продолжала тётя Ира, и голос её стал тише. – Ты ей тогда много чего наобещал. И не словами даже. Взглядами, прикосновениями, тем, как смотрел. Она поверила. А ты уехал и забыл. А она – нет.
– Я был молодой, глупый… – начал оправдываться Саша.
– Глупость – не оправдание перед душой, – перебила тётя Ира. – Ты с ней не просто так сошёлся. Вы родами связаны оказались, по крови близкие, через поколения. Такая связь сильнее обычной бывает.
И когда ты ушёл, не оглянувшись, ты не просто девушку обидел. Ты свой родовой канал повредил. И теперь он заблокирован. Дети не идут, потому что энергия рода не течёт дальше тебя.
Саша сидел ни жив ни мёртв. Ему хотелось засмеяться, сказать, что это бред, деревенские сказки, но почему-то не получалось. Внутри разрастался холод.
– Что же мне делать? – спросил он севшим голосом.
Тётя Ира встала, прошла к старому резному буфету, достала оттуда пожелтевший конверт.
– Живёт она здесь, в соседнем районе. Одинокая, замуж так и не вышла, детей нет. У неё всё болит, говорят – от нервов, а на самом деле – от тоски по несбывшемуся.
Съезди к ней. Попроси прощения. Не для того, чтобы она тебя простила, – для того, чтобы ты сам осознал, что натворил. Искренне, от сердца. Тогда, может, и разблокируется.
Саша взял конверт как святыню.
– А Яна? – спросил он. – Я не сказал ей, куда еду. Она волнуется, наверное.
– С Яной я поговорю, – неожиданно сказала тётя Ира. – Дай мне телефон.
Он послушно набрал номер, протянул трубку. Тётя Ира говорила недолго, но Саша слышал, как меняется её голос – становится глубже, певучее, будто она не разговаривает, а заговор читает.
– Всё, – вернула она телефон. – Жена спит сейчас. Крепко, впервые за долгое время. Проснётся – легче ей будет. Но это временно. Ты должен сделать то, что я сказала.
Наутро Саша поехал по адресу. Дорога была ещё хуже вчерашней, но он не замечал ухабов. В голове крутились обрывки воспоминаний: льняная коса, блестящие глаза, странные слова про то, что они всегда будут вместе. Неужели она правда всё это время помнила? Ждала?
Он нашёл её в ветхом домике на окраине деревни. Сначала не узнал – располневшая, с тусклыми волосами, собранными в пучок, женщина с усталыми глазами. И только когда она взглянула на него, увидел тот самый блеск – нездоровый, как показалось тогда, а на самом деле – свет надежды, который так и не погас за шесть лет.
– Ты приехал, – сказала она просто. – Я знала.
Саша стоял на пороге и чувствовал себя последним подлецом. Он открыл рот, чтобы заговорить, и понял, что не может – ком в горле душил. А потом вдруг упал на колени, прямо на грязный пол, и заплакал. Впервые за много лет.
Она не подошла, не подняла его. Просто стояла и смотрела, и в глазах её таяла боль, сменяясь чем-то другим – то ли удивлением, то ли облегчением.
– Прости, – выговорил он сквозь слёзы. – Прости меня, дурака.
Она молчала долго. Потом наклонилась, взяла его за плечи, подняла.
– Вставай. Чай будешь? – и улыбнулась. Впервые за шесть лет – настоящей, живой улыбкой.
Они проговорили до вечера. Оказалось, что её зовут Катя, что она закончила педагогический, работает в местной школе, учит детей рисованию. Что она давно уже не ждёт и не надеется, но каждую ночь видит один и тот же сон – как он уезжает, и она бежит за машиной по пыльной дороге.
– Прости, – повторил он, когда уже уходил.
– Бог простит, – ответила она. – И я прощаю. Иди. И живи.
Домой он вернулся через два дня. Яна встретила его на пороге – впервые за полгода она была причесана, одета в красивое платье, и глаза её сияли не больным, а живым, тёплым светом.
– Саша, – сказала она. – Мне сегодня приснился сон. Странный такой. Будто какая-то женщина с длинной косой передаёт мне что-то. Свёрток маленький, тёплый. Как ребёнок.
Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как дрожит она, как бьётся сердце – часто, сильно, радостно.
Через месяц Яна узнала, что беременна. А через девять месяцев у них родилась дочка – с удивительными льняными волосами и глазами, в которых, если присмотреться, блестело что-то нездешнее, тёплое, как свет надежды, которая ждала шесть лет, чтобы сбыться.
Тёте Ире Саша звонил каждую неделю. А на крестины привёз её в город – единственную, кого дочка признала сразу, не заплакав на руках.
– Знаешь, – сказала тётя Ира, глядя на спящую малышку. – Род – это не просто кровь. Это нити, которые мы плетём сами. Любовью, прощением, памятью. Ты сегодня сплёл самую важную нить. Береги её.
Саша смотрел на жену, на дочь, на тётю Иру, и впервые за долгие годы чувствовал себя целым. Счастливым. Дома.
И больше ему никогда не снились те странные сны . Потому что та, чьи глаза блестели когда-то для него, наконец-то отпустила его – с миром, с прощением и с лёгким сердцем.
Чтобы получать уведомления о новых историях, подпишись на нашего бота Историй в тг
войдите, используя
или форму авторизации