:) Пашка
Дай! – мой отпрыск требовательно протягивает руку к игрушечной машинке, зажатой в руке у Пашки.
- Арсений! – пытаюсь я урезонить своего круглощекого сына. – У тебя вон в песочнице три своих машинки лежат! Оставь ты Пашу в покое!
Удивительные все-таки существа – дети, в частности двухлетние. Устройство их психики наглухо отсекает всю коммерческую ценность собственных сверкающих радиоуправляемых игрушек и возносит в ранг труднодосягаемой мечты самую простую пластмассовую штамповку, но находящуюся в руках у другого ребенка.
- На, держи, - Пашка, улыбаясь, протягивает свою машинку Арсению.
Мой боровичок радостно хватает её и, сосредоточенно сопя, начинает возить по скамейке. Эх, ну вот, двадцать минут осталось до трагедии вселенского масштаба – когда мы будем собираться домой, и машинку нужно будет вернуть законному владельцу.
- Арсюшка, давай отдадим Паше машинку? – секундная стрелка часов бодренько завершала двадцатый круг. Сын насупился.
- Тетя Настя, да не надо, пусть забирает! – машет руками Пашка.
- Паша, да у него своих игрушек полно! Слушай, а давай ты себе возьмешь ту, которая тебе нравится, из песочницы?
- Да неееет, не надо! – смеется Пашка.
Тоже удивительный человечек. Шесть или семь лет от роду – и демонстрирует поистине взрослое, добродушно-снисходительное отношение к дитю младшему-неразумному. Хотя я вообще редко видела какие-нибудь игрушки у Пашки. Да и та, с которой он пришел сегодня на детскую площадку во дворе нашего дома – вряд ли подарена родителями. Неблагополучная семья у Пашки, ох, неблагополучная.
Весной, полгода назад, переехали они в однушку в нашем подъезде. Отец работает на каком-то заводе и пьет по-черному. Мать не выходит из запоя, сидя дома. Утром отец на пошатывающихся ногах уходит на работу – и к матери начинают шнырять пропахшие прокисшим перегаром неопрятные типы, а Пашку мать выгоняет на улицу. Вечером неизменно захмелевший отец возвращается домой, и вряд ли какой-нибудь вечер проходит без того, чтобы из их квартиры не доносились ругань, крики, звон бьющейся посуды и глухие удары.
Жалко мне мальчишку, черт побери, очень жалко. Сложно даже представить, что приходится ему переносить. И при этом – спокойный, добрый нрав, честная, открытая улыбка, никогда не жадничает и всегда готов помочь, если его о чем-нибудь просят. Дети в Пашке души не чают. Когда мы, подуставшие от двух-трехлетнего безвылазного сидения дома мамы, выходим на прогулку – наши чада, завидя Пашку, сломя голову бегут к нему. А тот с удовольствием с ними возится, бегает, придумывает игры. Хотя, казалось бы, ну какому «взрослому» шестилетнему парню интересно возиться с такой мелюзгой? Удивительный человечек.
- Пошли домой, Арсений!
***
Не могу уснуть. Сегодня муж взял на себя заботы о ребенке, а меня отправил в гости к подруге: «Сходи, Солнце, к Ритке в гости, она уже несколько месяцев тебя зазывает. Совсем из дома не выходишь, замучилась. Иди, иди, справлюсь я, будто не знаешь…».
От Ритки я возвращалась в одиннадцатом часу. Припарковала машину и пошла к подъезду со стороны дома, выходящей во двор. Открывая дверь домофона, услышала негромкий голос:
- Здравствуйте, тетя Настя.
- Ой! – я посмотрела в темноту и разглядела недалеко от подъезда Пашку, который сидел на корточках у распластавшегося тела. – Пашка, что случилось?!
- Папа вот… выпил… много…
- Ты маме сказал?!
- Сказал… Она сказала: «Ну и пусть там лежит». А мне его жалко. Замерзнет же…
- Да ты сам сейчас замёрзнешь! Ну-ка, что это такое у тебя?? – Я повернула лицо Пашки к фонарю. Из носа у него струилась кровь. От глаз по щекам вниз – блестящие дорожки слёз.
- Это… я упал…
Я мысленно выругалась – упал, конечно же.
- Сейчас, Пашка… – Поковырявшись в сумочке, я вытащила мобильник и набрала номер мужа. - Алло, Кирилл? Арсений спит? Хорошо, спустись, пожалуйста, вниз… Сам увидишь…
Бесчувственное тело Кирилл отволок домой. Мать Пашки вместо благодарности только процедила: «И на хрен притащил этого придурка? Глаза б мои его не видели!». И хлопнула дверью.
Не могу уснуть, всё думаю.
- Кир, ты спишь? – шепчу.
- Нет.
- И я…
***
Я поставила перед сыном тарелку с едой, вручила ложку и выглянула в окно. Сгущались сумерки, всех детей давно растащили по домам – отмывать, отогревать и кормить после прогулки. Только на скамейке детской площадки одиноко сидела маленькая фигурка. Пашка. В тонюсенькой потрепанной курточке, скукожившись от холода. Сердце сжалось – вот же сволочь, алкоголичка, мать Пашкина, мать её растак.
- Арсюха! Мама сейчас придёт! – стала натягивать я на себя пальто.
- Плидёт?
- Да, ты кушай пока, – Я включила сыну канал с мультфильмами и выскочила в подъезд.
Спустившись, я подошла к Пашке. Несчастный ребёнок сидел и жевал кусок сухой булки.
- Паш, ты чего сидишь, холодно же?
- Да нет, мне не холодно, хочу еще погулять.
- Паш… Мама домой не пускает?
Опустил голову, молчит.
- Слушай, вставай-ка, пойдем ко мне.
- Нет, мне нельзя, мама ругаться будет.
- Пойдем, я скажу, что это я тебя очень попросила.
- Ну…
- Пойдем, пойдем!
Притащив Пашку домой, я посадила его на кухне на табуретку и поставила перед ним дымящуюся тарелку с вареной картошкой и котлетами:
- Ну-ка, давай, поешь хорошенько!
Как ни старался ребенок не показывать, насколько он голоден, и есть не торопясь, тарелка опустела за минуту.
- Так, пока не съешь добавку – из-за стола не выйдешь, – я поставила перед мальчиком вторую порцию.
В дверь раздался требовательный звонок. Я подошла к двери:
- Кто там?
- Открывай! Это отец Павла!
Я отворила замок и открыла дверь. В квартиру тут же ввалился небритый, неопрятный мужик небольшого роста; в коридоре жахнуло запахом устойчивого перегара и дешевых сигарет.
- Хозяйка, мне тут сказали, что ты Павла к себе повела? – тут его мутный взгляд достиг кухни, которая просматривалась из коридора. Пашка сидел, отложив в сторону вилку и вжав голову в плечи. – Ага, б*я!! – мужик прямо в ботинках протопал на кухню:
- Ты что, сучёныш, совсем о***л?! На х*я ты сюда приперся, спрашивается?!
- Мужчина! - вмешалась я. – Во-первых, не надо выражаться при детях! Во-вторых, извините, это я попросила Пашу прийти помочь мне, поиграть с сыном. Не знаю, как Вас зовут…
- Зовут коров, б*я. А у меня имя есть. Матом им, б*я, не разговаривайте. Ты своего, б*я, воспитывай, а со своим без твоих соплей разберемся! Ты че сидишь, выродок?! – заорал он на Пашку и, размахнувшись, ударил Пашку по голове. Удар был такой силы, что голова мальчишки, мотнувшись, треснулась о край стола, затем ребенок упал с табуретки; рядом, разбившись, упала тарелка с нетронутой едой. Пашка схватился за голову и тихо-тихо заплакал.
- Прекратите немедленно!!! – я с криком вцепилась в руку этого морального урода.
- Уберись, б*я! – мужик с силой оттолкнул меня.
В этот момент хлопнула входная дверь. Я обернулась и увидела Кирилла. В его спокойном, побелевшем лице я увидела столько с трудом сдерживаемого гнева, что у меня от страха стиснуло мурашками затылок, а сердце ухнуло куда-то в желудок. Кирилл двинулся на кухню.
- Нет, нет, Кирочка, не надо, умоляю тебя, пожалуйста, не надо!!! – я повисла на муже, пытаясь остановить его.
- Подожди, пожалуйста, - бесцветным голосом сказал Кирилл, приподняв как пушинку, оставил меня в сторонке и пошел к Пашкиному отцу.
- Э, э… Мужик, ты чего это, я это, ты… - попятился подонок.
Схватив мужика за шкирку, Кирилл буквально вынес хрипящее проклятьями тело в коридор, открыл входную дверь и с силой вышвырнул наружу. Затем вышел вслед, захлопнув за собой дверь. Через пять минут вернулся и, тяжело дыша, сел за стол и выдохнул:
- С-сволочь какая. Насть, налей водки, пожалуйста.
Водка у нас была, с прошлого праздника. Я мигом принесла из бара водку и налила Киру полстакана. Муж трясущейся рукой взял стакан и залпом выпил. Я с ужасом уставилась на его руку: костяшки были сбиты в кровь.
- Кир, ты…
Муж проследил за моим взглядом.
- Да нет. Это я об стенку, от злости. Не стал я его бить – побоялся, что убью.
- Слушай, а с Пашкой что делать? Ну как его туда отпускать?
- Не знаю я, Настюш, не знаю. Самому так тяжело на душе.
Пашку через два часа пришёл забирать наш участковый. Участковый выслушал нас, пробубнил что-то о законных родителях, о том, что всяко лучше так, чем в детдоме, допил оставшуюся водку и ушел, прихватив с собой понурого мальчонку.
***
Через несколько недель после событий, которые развернулись на нашей кухне, наше семейство возвращалось после поездки на дачу к друзьям. Подъезжая к дому, мы увидели, что около дома стоит скорая помощь, полиция и толпятся соседи.
- Кир, что тут произошло? - спросила я у мужа.
- Ну ты, как всегда, видишь во мне всевидящего Будду, - проворчал муж. – Думаешь, я перед отъездом бомбу заложил и достоверно знаю, что тут произошло?
Выйдя из машины, я подошла к подъезду:
- Баба Катя, что тут случилось?!
Меня тут же опоясал кружок всезнающих словоохотливых старушек, представляющих информационный портал нашего дома, и наперебой загомонил:
- У Петровых-то, ой, беда-беда-аа…
- Мужик-то ейный совсем с ума рухнул!
- Да Клавка-то тоже хороша, шалашовка такая, ох, нельзя о покойниках плохое говорить!
- Это которые Пашкины?! Родители?! – похолодела я.
Бабульки загомонили еще бойчее:
- Петька-то домой пришел пьяный вусмерть! А Клавка хахаля своего вытурить не успела.
- Топором он ее, господи-иии…
- И хахаля ейного убить хотел, убивец! Да тот нож схватил и Петьку самого ткнул. Скорая приехала – он уж померши!
- А с Пашкой-то что?! С сыном их? – перебила я.
- Да увезли Пашку. В детский дом его теперь, бедняжку. Родственников-то у них нету никаких. Ох ты ж, прости Господи…
Вечером, после ужина, я подсела на краешек кресла, в котором сидел Кирилл.
- Кир… Я хочу поговорить с тобой. Про Пашку.
Кирилл накрыл своей большой ладонью мою руку:
- Не надо ничего говорить. Я думаю о том же, о чем и ты…
***
Я не буду рассказывать о том, как мы это сделали. Это долгая и нудная история. Важно то, что мы это сделали. Мы штурмовали чиновничьи бастионы, мы ругались, мы просили, мы носили взятки, мы сталкивались с добрыми и отзывчивыми и с бессердечными, надменными людьми. Но мы это сделали.
31 декабря (специально мы не подгадывали, так получилось), я носилась по квартире, пытаясь одновременно вытереть пыль, развлечь Арсюшку и приготовить очередное блюдо. Сын стоял у елки, пытаясь дотянуться до очередной игрушки с целью навсегда прервать её существование в нашей реальности. Хорошо, Дед Мороз еще не успел выложить под ёлку подарки – а подарков в этом году у нас будет гораздо больше.
- Арсений! – я погремела коробкой с «Лего» – пожалуй, единственное, что могло его отвлечь. – Идём ко мне.
Сын бросил свое занятие и радостно затопал ко мне. Я подхватила его на руки.
- А ты знаешь ли, мой несусветный Колобок, что скоро придет твой брат? Пашка?
- Блат? Паська?
- Точно, - засмеялась я, и, повалив сына на диван, пощекотала ему пятки. Сын радостно залился звонким смехом и задрыгал ножками.
В дверь позвонили.
- А вот и папа с Пашей, - мы с Арсюхой наперегонки побежали открывать.
В открытую дверь вкатились два снежных кома – большой и маленький.
- Эй! А снаружи не отряхнуться было? – в шутку возмутилась я.
- А здесь интересней! – заявил Кирилл, и я получила освежающую порцию снега.
- А-ай! Ки-ир!
- Настюш, ты как размеры выбирала? – муж, смеясь, показал на смущенно улыбающегося Пашку. – Я всю дорогу хохотал!
И впрямь, пуховик я купила, кажется, на четыре размера больше.
- Да ну вас! Другой купим! Ну-ка, давайте, раздевайтесь, и двигайте в гостиную, я уже все накрыла.
- А пироги с медвежатиной сделала, как я просил?
- Пироги с медвежатиной какой-нибудь другой жене изволь заказывать.
Вот она из тебя их и сделает!
Все рассмеялись. Даже Арсюшка вторил.
Я присела перед Пашкой, притянула его к себе и обняла. Маленькие ручки обвили мою шею, и мальчишка уткнулся мне в плечо. Я погладила его по голове и прижала к себе еще крепче. Он не видел, как по моей щеке медленно проползла слеза. Слеза облегчения, радости и новых надежд.
- Теперь это твой дом, Паш…
- Так! Ну хватит тут уже обниматься! – загудел сзади муж, и, негодяй такой, бабахнул хлопушкой.
- Ай! – подскочила я. – Ки-иир!!!
- Ха-ха-ха! Идем уже есть твои кулинарные шедевры!
- А я на тебя не рассчитывала!
- Ничего, я у Арсения выменяю его порцию на бутылку шампанского.
- Я тебе выменяю!
Этот Новый год мы встретим пополненной семьей. И много-много других новых годов.
Возвращайся в детство, Пашка.
Вставай за нашими спинами, сын.
Мы прикроем.
*Автор: Masyasik
войдите, используя
или форму авторизации