Я ему обещала.
С мужем они прожили двадцать лет. Сыновья, двойняшки Егор и Матвей, поступили в военное училище, и впервые за много лет они остались вдвоем. И на этом все оправдания для мужа закончились.
Когда они только поженились, муж ласково называл ее ласточкой и подкладывал записочки в сумку. Бывало, Рита придет на работу, достанет косметичку, а там признание в любви. Все в бухгалтерии ей завидовали.
Потом родились мальчики. С самого первого дня горластые и неугомонные. Виктор был для нее поддержкой и опорой, качал одного мальчика, пока кормила другого, менял им памперсы, тащил огромную коляску по сугробам. Все было хорошо, но романтика из их отношений пропала – какая тут романтика, когда ей просто ногти подстричь некогда, не то, что сделать маникюр. Когда он принес на Восьмое марта мясорубку в подарок, Рита уселась на пол на кухне и расплакалась.
- Ты меня больше не любишь? – спросила она.
- Конечно, люблю, – ответил Витя.
- Тогда где цветы? Где признания в любви?
- Рита, ну что за глупости! Ты же сама жаловалась, что фарш плохой продают, а мальчики так любят тефтельки. Будешь теперь их хорошего мяса сама готовить – и тефтельки, и котлетки, и начинку для чебуреков.
- А я, может, в театр с тобой хочу сходить?
- Вот подрастут мальчишки, и сходим!
Мальчики росли, но ничего не менялось – театры, цветы, записочки и даже ласковое прозвище «ласточка» исчезли из их жизни. Рита сама находила мужу оправдания. Сначала садик, бесконечные болезни мальчиков, потом школа, секции и соревнования, потом подготовка к экзаменам, выпускной – ну, куда здесь вписать театр? Маникюр она себе уже делала, успевала, но Витя этот маникюр никогда не замечал.
И вот мальчишки уехали, и оправдываться больше было нечем. Приходилось признать – Витя ее просто больше не любит. Когда она набралась смелости и завела об этом разговор, муж рассердился.
- Опять ты глупости всякие городишь! Да кто сейчас ходит в театр? Вон, пошли телевизор посмотрим, чем тебе не романтика? Ну, хочешь, свечи зажжем!
Свечи Рита не хотела. Она хотела записок в сумочке и бабочек в животе. Идею, как решить проблему, ей подсказала Светка: у главбуха был юбилей, они все уже хорошо поотмечали, и Рита разоткровенничалась – дескать, пропала романтика.
- Да какая романтика! – возмутилась Светка. – Сумки из магазина притащи, борщ свари, котлет нажарь, пол помой, ботинки ему почисти! Это что, романтика? Это называется прислуга! Так что мотай на ус – я, как перестала своего обслуживать, он быстро зашевелился. А то придумали себе домработниц! Мой теперь сам посуду моет и каждую пятницу выводит меня в ресторан.
С Витей все сразу пошло не так. Не обнаружив в холодильнике привычной еды, он устроил скандал. А когда она отказалась погладить ему рубашку, обиделся и поехал к маме. Та позвонила и отчитала Риту. Но Рита решила стоять до конца – это что же, всю оставшуюся жизнь так жить? Не поцелует ее, не обнимет лишний раз, словно она и правда прислуга какая или соседка.
Котлеты Витя стал покупать замороженные и жарить сам. Рубашки сменил на футболки. И вроде как изменился – к парикмахеру сходил, а не к маме, как обычно, одеколон распаковал, который она ему на двадцать третье подарила. Но Риту вроде как не замечал, обижался. А вскоре и вообще заявил:
- Я подаю на развод. Ты права была, Ритка, что-то ушло у нас, нечего друг друга мучить.
Переехал к маме. А та не преминула позвонить и сообщить Рите:
- Ой, у Вити на работе такая девочка хорошая – приносит ему обеды, говорит, что все равно много готовит по привычке, не успевает съедать. Нет, не разведенка – молодая совсем, от родителей недавно съехала.
Что же, этого стоило ожидать – ради кого еще он так одеколонам поливался? Рита не то, что не расстроилась, но решила не думать пока об этом.
Но вот о чем еще думать, она не знала. Сначала по совету той же Светки принялась ходить на свидания, выбирая кавалеров в приложении для знакомств всем отделом во время обеда. Мужчины, прошедшие тщательный отбор требовательной бухгалтерии, казались Рите скучными: они нудно жаловались либо на бывших жен, либо на глупое начальство, хвастались новой машиной или интересовались размером ее жилплощади. Все это вызывало у нее зевоту, и чтобы ее скрыть, она чуть челюсть себе не вывихнула.
Решив, что для новых отношений она пока не готова, Рита решила завести собаку. Посовещавшись с коллегами, взяла таксу – у Светки раньше такса была, и она всем теперь ее рекомендовала.
Справляться со щенком было сложно – он не слушался, грыз все подряд вещи, а на улице убегал, стоило ей ослабить проводок. Светка посоветовала ей кинолога.
- Холостой мужчина, между прочим, – игриво сообщила она.
Кинолог был немного помладше Риты, и кольца у него на руке, и правда, не было. Но Риту больше интересовало не это, а то, как тот так легко справился со щенком – после пары занятий ее такса уже слушалась Германа, словно служебная собака в фильмах про детективов.
- Как вам это удается? – спросила она немного игриво.
- Да пустяки! Я раньше в детском доме работал, по сравнению с моими сорванцами собаки – сущие ангелы!
Это признание сильно удивило Риту.
- В детском доме?
И Герман ей рассказал, что по образованию он дефектолог, и до недавнего времени работал с детьми, в основном в детском доме. Рассказывал воодушевленно, но когда Рита спросила, почему он оттуда ушел, Герман вдруг замкнулся, посмотрел на часы и сказал, что у него скоро придут следующие на занятия.
Что и говорить, Герман ей понравился. Загадочный, явно с какой-то драматической историей в прошлом, при этом в отличие от тех мужчин, с которыми она ходила на свидания, не стремился скинуть свои проблемы на Риту.
- Хороший мужик, надо брать, – согласилась Светка.
Но даже она не смогла придумать, как его покорить.
Придумала сама Рита. Так как занятия ее собаке больше не требовались, она нашла повод, чтобы обратиться к нему. И повод этот подсказали сыновья.
Они приехали на каникулы, и Рита боялась, что мальчики тяжело перенесут их расставание с отцом, но те словно и не заметили этого. Да и дома они почти не бывали – все друзья и подружки, а тут уже и обратно пора.
- Что же так быстро? – расстроилась Рита. – Я думала, что вы еще дома побудете!
- Ну, мам... – протянул Егор.
- Надо было вам еще детей рожать, – беззастенчиво сообщил Матвей. – Было бы за кем ухаживать.
И Рита задумалась – а что если ей усыновить ребенка? Рожать уже поздно, а вот усыновить – в самый раз. Помнится, на заре их отношений они с Витей поговаривали об этом, но потом он передумал. И, конечно же, за консультацией она обратилась к Герману.
Герман откликнулся с радостью – оказалось, что все не так просто: нужно сначала посещать специальную школу приемных родителей, потом получать разрешение, притом еще и от мужа, так как они до сих пор официально не развелись.
Говорить Вите о том, что она решила усыновить ребенка, Рита не хотела. Поэтому позвонила и попросила поскорее оформить их разрыв официально.
На другой день позвонила свекровь.
- Что, нового мужика себе нашла? – беспардонно спросила она.
- Нашла! – выпалила Рита. – Но это не ваше дело!
Честно говоря, несмотря на частые разговоры и свидания, Герман никак не делал шаг навстречу. Но Рита ловила на себе его заинтересованные взгляды, точно знала, что он живет один – иногда Герман мог позвонить ей по видеосвязи поздно вечером, и никаких женщин в округе не наблюдалось, так что она надеялась, что он просто нерешительный.
- У него там какая-то жуткая история была в прошлом! – сообщила Светка, которая всегда все знала. – Вроде болезнь или нечто такое!
Смотреть на фотографии детей было сложно: ей хотелось усыновить всех разом и не усыновлять никого, так как ни от одной фотографии сердце не ёкало. В итоге она нашла девочку с подходящим статусом и не такой страшной историей, как у других (Рита реалистично оценивала свои возможности) и поехала знакомиться. Что это точно будет девочка, она знала – хватило ей пацанов, а вот о девочке она всегда мечтала.
Пока ждала в комнате девочку по имени Маша, Рита увидела мальчика. Старше, чем она планировала, тем более мальчика. Но вот тут сердце ёкнуло – он был так похож на Матвея! А Матвей, в свою очередь, очень похож на ее отца. И Рита, поговорив с девочкой Машей, которая смотрела в сторону и не обратила внимания на куклу, которую Рита привезла ей в подарок, чуть краснея, поинтересовалась:
- А что это был за мальчик?
Мальчик оказался хороший. Звали его Юра (как и ее отца), был он сохранным, первые два года провел с матерью, но было, конечно же, одно но – был он носителем вируса иммунодефицита, что отпугивало всех потенциальных усыновителей. Отпугнуло и Риту. Но почему-то она никак не могла забыть его. И через неделю не выдержала – решила попробовать и хотя бы познакомиться с ним.
- Я обязательно приеду еще, – пообещала она.
Мальчик покачал головой.
- Все так говорят, – сказал он.
Это было сказано таким взрослым и понимающим тоном, что сердце у Риты сжалось.
- Я приеду, – твердо сказала она.
Конечно, ей нужно было подумать. И, конечно, она пошла советоваться с Германом. Описав ему ситуацию, Рита сказала:
- Не знаю, что делать. Такой хороший мальчик, запал он мне в сердце, но эта болезнь... Страшно, не представляю, как можно с ней жить!
Обычно Герман давал ей много советов, но тут разговор не пошел, и он быстро выгнал ее под предлогом, что ему нужно по делам.
Странно, но Рита не особо расстроилась – то, что сначала начиналось для того, чтобы влюбить и очаровать собой Германа, в итоге стало для нее более важным, даже если Герман никогда не обратит на нее внимания. Испугался, наверное, но оно и понятно – Рита и сама была изрядно напугана.
Весь вечер Рита читала в интернете, и чем больше читала, тем больше успокаивалась – все оказалось не так уж и страшно, как она думала. Увлекшись чтением, она даже сожгла жаркое, так что форточку пришлось открыть, а то дышать совсем было нечем.
В дверь позвонили. Первой мыслью Риты было – Герман! Может, наконец-то все сдвинется с мертвой точки?
Но это был не Герман. На пороге стоял Витя.
- Ты что здесь делаешь? – удивилась Рита.
Он принюхался и спросил:
- Ты кого-то сожгла? Нового этого своего, что ли?
Так и сказал - «кого-то»! Рита так рассердилась, что решила захлопнуть дверь перед его носом, но Витя уже успел протиснуться внутрь.
- Да погоди ты, – примирительно произнес он. – Матвей в больницу попал, кажется, компрессионный перелом.
Дыхание у Риты перехватило.
- Что с ним? Как это перелом?
Оказалось, что Матвей упал с высоты, и у него сотрясение и подозрение на компрессионный перелом позвоночника.
Конечно же, они поехали вместе к Матвею, забыв и о своем разводе, и обо всех других своих проблемах.
Рита не знала, как так вышло, но когда она расплакалась, увидев сына на больничной койке, Витя обнял ее, и произошло это так естественно, будто и не было бумажки, сообщающей об их разводе.
- Ласточка моя, ну, не плач, успокойся. Все будет хорошо.
И само так получилось, что из больницы они вместе поехали домой. И вместе съели сгоревшее рагу. И только когда под утро Витя принялся мечтать, как они летом поедут с мальчиками на Урал, и таксу с собой возьмут, куда уж без нее, Рита вспомнила про Юру. И как такое рассказать Вите, если даже Герман испугался? Но она рассказала – сразу, пока еще можно было притвориться, будто не было этой ночи.
- Я ему обещала, – закончила она свой рассказ.
Витя помолчал. Потом сказал.
- Ну, раз обещала, значит, поедем.
- Правда?
- Ну, конечно. Мы же с тобой говорили об этом, помнишь? Когда дочка у нас никак не получалась. А что, может, все же девочку?
- Я ему обещала, – повторила Рита.
- Да я это так... Мальчик – так мальчик, нам не привыкать, ведь так? Так когда поедем?
Рита приподнялась и внимательно посмотрела на Витю.
- Тебя что, подменили? Откуда такие перемены?
Витя рассмеялся.
- А ты помнишь, почему я на тебе женился?
- Потому что любил? – кокетливо спросила она.
- Потому что от мамы хотел сбежать! Весь мозг она мне съела.
- Ах так! А я думала, ты понял, что я – самая лучшая на свете.
- Так и есть! Я понял! Но сердился очень. А потом перестал. Но думал, что ты меня на порог не пустишь, мама сказала, что у тебя кто-то есть...
Рита усмехнулась.
- Все-то твоя мама знает.
- Так что? Есть кто-то?
Можно было и соврать для острастки. Но почему-то не хотелось.
- Нет. Никого нет.
Витя заметно приободрился.
- Ну, значит, едем знакомиться с сыном, так?
Светка сказала, что она так и знала, что Витя к ней вернется. Все-то она знает, эта Светка…
Первым делом они поехали в детский дом. Встреча с Юрой прошла лучше, чем они ожидали. Мальчик сперва отнесся к ним с ледяным недоверием, но когда Витя, неожиданно вытащил из-под куртки таксу Дину, закутанную в плед, глаза ребенка загорелись. Собака, высунувшись, тут же принялась облизывать лицо Юре, а мальчик, прижимая к себе теплый пушистый комочек, впервые счастливо рассмеялся.
Прошло три месяца, и Юра стоял на пороге их дома. Он сжимал в руке потрепанный рюкзачок, а взгляд его, взрослый и настороженный, скользил по стенам, мебели, лицам новых родителей. Такса Дина, почуяв знакомый запах, виляла хвостом, но не решалась подойти.
— Вот и наш дом, сынок, — сказал Витя, беря рюкзак. Его голос прозвучал неуверенно.
— Твоя комната здесь, — добавила Рита, открывая дверь в бывшую детскую, которую они обставили заново. Юра молча кивнул.
Первыми взбунтовались сыновья. Егор и Матвей, приехавшие на выходные, устроили сцену.
— Вы что, с ума сошли? — кричал Матвей, уже почти оправившийся от травмы. — Он же… он больной! И вообще, он чужой!
— Мы ему не братья, — буркнул Егор, не глядя на Юру, который сидел на кухне, вжав голову в плечи.
Свекровь, Тамара Ивановна, нанесла визит на следующий день. Она не кричала. Она говорила ледяным, режущим тоном, глядя поверх головы Риты.
— Виктор, ты погубил свою жизнь. И сыновей своих погубил. Эта авантюристка втюхала тебе больного ребенка, а ты повелся. Я этого в своем доме не приму. Пока он здесь — меня здесь не будет.
– Мама, ты или успокаиваешься, или мы меняем замки, – тихо, но очень четко сказал Витя. Рита онемела от изумления.
Начались тяжелые будни. Юра был тихим, замкнутым, чересчур послушным. Он боялся лишний раз пройти по квартире, боялся взять яблоко из вазы, вздрагивал от громких звуков. Он принимал таблетки, и Рита каждый раз замирала от страха, когда читала на упаковке страшные буквы «ВИЧ».
Раз в месяц они всей семьей ездили в специализированный центр. Анализы, беседы с врачами. Юра ненавидел эти поездки. Однажды, вернувшись, он спросил, глядя в пол:
— Вы скоро откажетесь от меня? Все отказываются, когда устают возиться с этим.
Рита, не говоря ни слова, просто обняла его. Он сначала замер, а потом разрыдался, впервые по-детски, уткнувшись в ее плечо. Витя встал рядом и крепко обнял их обоих.
Однажды позвонила подруга Светка. Голос у нее был странный, приглушенный.
— Рит, ты не поверишь. Я тут в парикмахерской сижу, и вижу, мимо с собакой твой кинолог идет. И не один. С женщиной. И, кажется, она беременная.
— Ну и что? — бодро сказала она. — Свободный человек.
— Так-то так. Но женщина эта… Рита, это бывшая жена его. Они в разводе, но снова вместе. Он просто… ушел из дома после того, как их ребенок умер. От наследственного заболевания, маленьким. Я все у парикмахерши спросила, она его знает, и представь он к жене вернулся.
Все встало на свои места. И внезапное понимание в глазах Германа, когда она заговорила о болезни Юры. И его побег. Он не испугался ВИЧ. Он испугался повторения своей трагедии, а теперь, видимо, получил шанс начать все заново.
Рита рассказала все мужу. Он долго молчал, глядя в окно.
— Знаешь, а ведь он молодец, — сказал наконец Витя. — Не сбежал в запой, не озлобился. Хороший мужик. Жаль, конечно.
— Что жаль? — удивилась Рита.
— Да что ты на него глаз положила. А то я не видел? — Витя хитро прищурился. — Но теперь, считай, соперник сдулся. У него своя жизнь. И у нас — своя.
Перелом наступил осенью. Матвей принес футбольный мяч. Юра смотрел на игру братьев во дворе горящими глазами.
— Иди с нами, — нехотя бросил Егор. Это было не приглашение, а вызов.
Юра вышел. Он играл отчаянно, азартно, не боясь падать. Когда он забил свой первый гол, Матвей невольно крикнул:
— Красава!
И вдруг смутился. Но лед тронулся.
А Тамара Ивановна звонила каждый день. Сначала с упреками, потом — с холодными расспросами о здоровье внуков. О Юре не спрашивала никогда.
Однажды зимой Юра сильно простудился. Поднялась высокая температура. Рита в панике вызывала врача из центра. Тамара Ивановна, узнав от Вити, что «тот ребенок» болен, примчалась сама, полная мрачных предчувствий.
Она застала Риту, сидящую у кровати мальчика. Юра спал, его лицо было бледным.
На тумбочке аккуратно стояли пузырьки с лекарствами.
— Что с ним? — спросила свекровь, не здороваясь.
— Грипп, — тихо ответила Рита. — Но из-за его статуса… это опасно. Мы ждем врача.
Тамара Ивановна медленно подошла к кровати. Посмотрела на худенькое лицо, на длинные ресницы, синие круги под глазами. Вдруг она увидела, как на щеку мальчика скатилась слеза. Он плакал во сне.
— Мамочка…Не уходи. Мне страшно. — прошептал он беззвучно.
Рита, не сдержавшись, всхлипнула.
Тамара Ивановна вышла из комнаты. Через минуту вернулась с влажным полотенцем.
— Дай-ка я, — сухо сказала она, отстраняя Риту. — У тебя руки трясутся.
И начала аккуратно протирать лоб внука. Ее движения были неожиданно мягкими.
— Все будет в порядке малыш, мама рядом,— сказала она вдруг, глядя не на Риту, а на Юру.
— Выживет. Крепкий мальчуган.
После этого визита что-то сломалось в ее железной обороне. Она начала приезжать с гостинцами. Спрашивала:
— Как там Юрка наш?
Потом просто:
— Как младший?
Прошел год. На очередном плановом обследовании главный врач долго смотрел на свежие анализы, сравнивал с предыдущими.
— Знаете, — сказал он наконец. — Такое бывает крайне редко, но… Мы подозреваем, что имел место быть ошибочный первоначальный диагноз. Или, что более вероятно, произошла серореверсия. Клинически и лабораторно — ребенок здоров. Вирус не определяется.
Когда они ехали домой, Рита плакала навзрыд, но это были слезы огромного, облегчения. Витя бил ладонью по рулю, повторяя:
— Ну вот… ну вот видишь…
А Юра смотрел на них, не до конца понимая, почему эти взрослые, всегда такие сдержанные, сейчас плачут и смеются.
В тот вечер собралась вся семья. Егор и Матвей, уже смирившиеся, а потом и полюбившие своего упрямого и смелого «младшего», кричали «Ура!». Тамара Ивановна накрыла на стол. Когда все расселись, она встала, постучала ножом по бокалу.
— Я хочу сказать, — ее голос дрогнул. — Я… была неправа. Во всем. Простите меня.
Она посмотрела на Юру.
— Внучек мой, прости бабку старую.
Юра, весь красный, пробормотал:
— Бабуля, ну ты чего…
Но бабка уже обняла его, крепко, по-деревенски.
— Ты наш, и мы тебя очень любим. Поэтому и болезнь эта дурацкая ушла. Так и должно было быть.
Через несколько лет, разбирая старые документы для школьного портфолио Юры, Рита нашла ту самую, первую фотографию из детдома. На обороте чьей-то рукой было написано: «Юра. Год рождения предположительно…»
Она улыбнулась и пошла на кухню, где Витя учил Юру чинить розетку, а такса, поседевшая от времени, с важным видом наблюдала за процессом.
В гостиной громко спорили о футболе Егор с Матвеем, а с балкона доносился голос Тамары Ивановны, объясняющая соседке, как правильно солить капусту, и мимоходом говоря:
— А у меня внуков трое, вот младший, Юрка, в математике прямо гений…
Рита присела на стул. За окном шумела листва, была обычная, шумная, насыщенная жизнь.Она поймала взгляд Вити, и он, не отрываясь от проводов, подмигнул ей. По-старому, по-доброму.
«Ласточка», — беззвучно сказал он.
И бабочки в животе, поймав сигнал, радостно взмахнули крыльями. Все было хорошо. Все было на своих местах.
войдите, используя
или форму авторизации